Любовница. По осколкам чувств

Буквально сдирает его с меня, а затем и за шапку принимается. Откидывает её на пуфик, и спустя секунду грозно смотрит в мои глаза.

Он злится. А я от его такой неприкрытой и очевидной заботы обо мне, снова наливаюсь искрящимися пузырьками шампанского и, не выдерживая их давления, чувствую, что ещё немного и я опять расплачусь.

— Ну, дурочка же.

— Я торопилась, — полностью признаю свою вину, но пытаюсь оправдаться, стыдливо поправляя мокрые пряди и всё ещё всхлипывая.

— Простыть?

— Передумать ехать к тебе, — от слёз и волнения голос дрожит, словно лист на ветру. Рвётся. И окончательно слетает в шёпот.

Смотрим друга на друга. Всё понимаем. Но насмотреться не в силах. Я так скучала по нему. По этим глазам цвета ночи. По его греховному, терпкому, но такому родному аромату. По его прикосновениям, обжигающим словно языки пламени. По его ауре несомненной мужественности, в которую я так обожала кутаться, как в одеяло.

Мой мужчина. Только мой!

И он опускается передо мной на колени, развязывает шнурки на ботинках и снимает их с моих ног. А затем встаёт и в одно движение подхватывает меня на руки.

И несёт! Пока я прячу горящее лицо у него на груди. И полными лёгкими накачиваю себя им — моим Данилом, обнимая его за шею. Радуюсь, что он выбежал ко мне в одних домашних шортах. Я могу прикасаться к его гладкой коже, проводить пальчиками по татуировкам на спине и плечах. И балдеть от того, как громче и громче начинает биться сердце в его груди.

Для меня!

Лестница. Коридор. Спальня.

А в следующее мгновение мы оба падаем на шелковые простыни и замираем, обнявшись крепко-крепко и боясь пошевелиться. Между нами бродит ток, гудит по венам, потрескивает в местах, где мы соединяемся с друг другом, и приводит нас в чувство. Потому что иначе, мы бы просто потеряли сознание от наслаждения и этой пьянящей близости.

Спустя вечность сильные руки Данилы стискивают меня ещё крепче, и я, тихо пискнув, трусь щекой о его щетину.

— Я не могу поверить, что ты здесь, — я отчётливо слышу, как дрожит его голос.

— Здесь, — чуть отстраняюсь от него, но только чтобы соприкоснуться лбами.

— Но если я всё же спятил и у меня начались галлюцинации, то знай — меня не надо лечить.

Улыбаюсь и прижимаю ладошку к его щеке, он тут же чуть поворачивает голову и касается губами подушечек моих пальцев. Вздыхает глубоко. И почти стонет от того, как нас коротит от этих волшебных прикосновений друг к другу.

— Прости меня, Лера. Прости… мне так стыдно, за себя. Стыдно, что я так поступал с тобой!

— Дань, я простила, — пробегаюсь пальчиками по бровям вразлёт и его ресницам.

— Клянусь, я был тебе верен.

— Я знаю.

— Я никого, кроме тебя, не видел.

— Я тоже."

"— Я мудак и эгоист. И да, я спилил твой дом. Но, блин, Лера, не мог я без тебя больше жить.