Любовница. По осколкам чувств

Чушь несусветная!

— Тебе кажется это смешным? — его тон ровный, будто бы я не сказала ничего оскорбительного. Так – светская беседа ни о чем.

А может ему и правда на всё насрать, и он просто катится, словно Колобок, по касательной, а там уж будь что будет?"

"— А тебе? — хмыкаю и все же немного пасую, складывая руки на груди в защитном жесте.

— К чему сейчас это показная жестокость, Лера? Ведь ты никогда такой не была, — и совершенно неожиданно Шахов обдаёт меня с ног до головы настолько горячим, пылким взглядом, что моё дыхание застревает в горле. Там же вместе с ним бездыханно поскуливая, трепыхается и глупое сердце.

Рвётся к нему, ненормальное.

Перештопанное вдоль и поперёк, переклеенное, собранное по запчастям — оно по-идиотски торопится на очередное самоубийство.

Боже…

— А теперь стала, — трясу головой, пытаясь сбросить с себя его чары, — у меня был хороший учитель, знаешь ли. Лучший. Так что, сочти за комплимент и убирайся отсюда.

Шахов будто бы не слышит меня, а только ещё больше сокращает расстояние между нами. И всё смотрит на меня так…

Будто бы я всё, что он хочет видеть в своей грешной жизни. Какая жестокая иллюзия.

За что?

— Не подходи! — выставляю перед собой руку, но Данил лишь криво улыбается уголком чувственных губ, и я только сейчас позволяю себе разглядеть его.

— А то что?

Он действительно похудел. Под глазами тени. Во взгляде какая-то тотальная обречённость, замешенная на безграничном упрямстве. В этом весь Данил — танк.

Но я больше не хочу быть его мишенью. Осознанно и прописью — нет!

— Хватит!

— Лера, я пришёл к тебе. Видишь?

— Да уж, нарисовался — не сотрёшь.

Синхронно улыбаемся. Я язвительно. А он так тепло и искренне, что у меня в животе поднимают головы, угашенные в хлам от его появления, бабочки. Взмахивают крыльями.

И готовятся к взлёту.

Тупые создания. Не понимают, что вновь опалят крылья о его безжалостный огонь.

— Да. И не с пустыми руками.

Я же на эти слова только поджимаю губы и отворачиваюсь, не в силах больше терпеть пытки его тёмного взгляда.

— Я развёлся, Лер.

Бам!

— М-м, — в грудь будто бы врезается раскалённая добела кувалда, ломая рёбра и размазывая в кашу внутренние органы.

Он всё-таки сделал это.

Боже!

Он действительно чудовище! Такой же, как и мой отец.

— Вот свидетельство о расторжении брака, — только сейчас я замечаю, что всё это время Шахов держал в руках какие-то бумаги.

— Оу, наверное, ты ждёшь, что я скончаюсь от счастья? – фыркаю и сжимаю руки в кулаки, потому что ладони мои нестерпимо чешутся, так хочется втащить ему по его холёному лицу.

— Нет.

— Нет?

— Но, может, ты всё-таки начнёшь говорить со мной о том, что тебя тревожит, м-м?

— Ни хрена меня не тревожит, Данил, - шиплю я змеёй, - ни ты, ни твой новый статус разведёнки.