Любовница Магната

Только на этот раз Платон без цветов. Ему и прошлого букета хватает за гланды."

"А вот браслет и серьги он забыл отдать Вере. Что ж, подарит утром.

Пахомов поднимается по лестнице. Останавливается, так и не открыв дверь в спальню. Ему кажется, что Вера не выполнила его приказ. Значит, спит девочка в гостевой.

Вздохнув, Пахомов почти бесшумно открывает двери той комнаты, где были вещи Веры.

И почему он не удивлен? Так и есть. Девчонка спит на животе, подтянув ногу к груди, а рукой обняв подушку.

Несколько минут Платон просто любуется на такую картину.

Стягивает галстук, бросает его на пол. Туда же улетают пиджак, рубашка и брюки.

Устал до чертиков. Впрочем, не настолько, чтобы не среагировать на торчащую кверху девичью попу.

Мужчина присаживается на край постели. Вера не шевелится, размеренно сопит. Ее длинные, кудрявые волосы разметались по подушкам. Пахомов будто наяву представляет, как наматывает эти волосы на кулак. А после заставляет малышку прогнуться под него. Она обязательно начнет стонать. А он берет ее, сонную и горячую.

Платон трясет головой, будто пес.

Твою мать! И как ему теперь уснуть?

Платон ложится рядом с Верой. Словно нарочно покрывало сбивается в сторону, обнажив стройное бедро и упругую задницу, обтянутую шортами.

— Ну млять, — выдыхает Пахомов.

У него нет сил сопротивляться, потому что тяга к Вере сносит любые предохранители. Ему вообще кажется, что он слетает с катушек в ее присутствии. Он ведь никогда не берет женщину против воли. А здесь в каждом разговоре с девчонкой угрожает, заставляет, провоцирует.

Доходит до того, что он готов взять ее прямо сейчас, даже толком не разбудив.

Нет, надо что-то с этим делать.

Платон медленно считает до десяти и обратно. Не помогает. Соблазнительная и дерзкая девчонка измывается над ним даже во сне. Подсовывает тонкие и изящные руки под подушку и тянет ту немного вниз.

Пахомов охреневает от того, в какой именно позе оказывается девочка.

Лежит с задранной попой, подушка едва ли не под плоским животиком, а ротик приоткрыт, будто манит Платона, сводит с ума, дразнит.

Платон не сразу соображает, что именно делает. А когда соображает — уже поздно отматывать назад.

Член упирается в покатые бедра, будто сам, помимо воли Пахомова, отыскивает правильную позицию.

Пульсирует, давит через ткань трусов и Вериной пижамы.

Чертовы шмотки! Содрать бы их к херам!

Ладони Платон запускает туда, где им и полагается быть. Аппетитная грудь помещается вся, полностью. А сосок Пахомов зажимает меж пальцев, перекатывает, слегка сдавливает.

И толкается в попку членом.

Прихватывает ртом нежную кожу на шейке, гладит языком, подбирается к приоткрытым губкам.

И вновь толчок.

Яйца до боли звенят. Еще чуток, и Платон кончит, настолько сильно он хочет эту девчонку.