Сэру Филиппу, с любовью

– Кто-нибудь, - взревел Бенедикт, - ради всего святого, уберите ее!

Никто из братьев не поспешил к нему на помощь. Более того, тот, что стоял прислонившись к стене, наблюдал за сценой с нескрываемым любопытством.

Филипп задыхался, у него потемнело в глазах, однако он не мог не отметить, как мужественно держится Элоиза. Лишь незаурядная женщина отважилась бы вступить в схватку с таким огромным мужчиной, к тому же крайне разъяренным.

Перед лицом Филиппа вдруг возникло лицо Энтони.

– Это ты ударил ее?! - прохрипел тот. Спрашивать было бессмысленно. Состояние Филиппа

не позволяло ему не то что ответить, но даже помотать головой.

– Нет! - заявила Элоиза, мгновенно отпустив волосы Бенедикта. - Филипп меня пальцем не тронул!

Энтони недоверчиво посмотрел на сестру:

– Это правда, Элоиза?

– Никто не виноват, - проговорила та, снова вцепляясь в волосы Бенедикта. - Это произошло случайно.

Братья переглянулись - похоже, они не очень верили ей.

– Ради Бога, не сходите с ума! - взмолилась она. - Подумайте: разве стала бы я его защищать, если бы это он меня ударил?

Слова Элоизы, очевидно, образумили братьев. Во всяком случае, Энтони отпустил Филиппа, и тот осел на пол, словно сдувшийся воздушный шар.

Четверо братьев! Сообщала ли когда-нибудь ему Элоиза, что у нее четверо братьев? Наверняка нет - иначе он ни за что бы не сделал предложения этой женщине. Лишь тот, кто сам себе враг, согласился бы породниться с такой семейкой!

– Филипп! - Элоиза в испуге бросилась к нему. - Господи! Что вы с ним сделали?

– Скажи лучше, что он сделал с тобой! - потребовал кто-то из братьев - кажется, тот, кто первым нанес Филиппу удар в подбородок, перед тем как прижать его к стене.

– Сначала ответьте, что вы здесь делаете! - с вызовом проговорила Элоиза."

"– Защищаем честь нашей сестры, - отрезал тот, что ударил Филиппа.

– Защитник нашелся! - фыркнула та. - Тебе еще нет и двадцати! Молоко на губах не обсохло!

Парень действительно выглядел самым молодым из братьев.

“Если это младший, - решил Филипп, вспомнив, что рассказывала ему Элоиза, - то имя его должно начинаться на “Г”. Гилберт? Нет, не Гилберт. Гевин? Опять нет…”

– Вообще-то мне двадцать три! - обиделся парень.

– А мне двадцать восемь. Я помню тебя еще в пеленках. Так что обойдусь и без твоей помощи!

“Грегори!” - вспомнил, наконец, Филипп имя парня. Элоиза упоминала о нем в одном из своих писем. Но если Филипп это вспомнил, значит, Элоиза сообщила ему о своих братьях. Просто, должно быть, он не придал тогда этому факту значения. Так что винить он может лишь самого себя.

– Он хотел ехать выручать тебя один, - произнес стоявший у стены - единственный, кто ни разу не атаковал Филиппа. - Мы, разумеется, не могли этого допустить и поехали с ним.