Любовь вернулась

Ах, милая, сейчас столько всего происходит на улицах, я так волнуюсь за моего мальчика. Ведь у меня никого, кроме него, нет. Мне гораздо спокойнее, когда он с друзьями играет в баскетбол в нашем саду, и я могу присматривать за ним. И в то же время я знаю, что не могу держать его взаперти.

— Если хотите, я отвезу его домой на машине, — предложила Элиз. Мэги с радостью ухватилась за эту идею: по крайней мере, ее мальчику не придется ехать в этом ужасном автобусе.

Позвав сына, она со слезами на глазах дала ему несколько указаний, как будто расставалась с ним на год. Пол ликующе, но немного устало отвечал ей:

— Да, мама… Хорошо, мама… Обязательно. Вернусь до шести. Не волнуйся… Нет, домой я никого звать не буду… Пока!

Наверное, трудно быть одинокой матерью, подумала Элиз, пока юноша с широкой улыбкой садился на переднее сиденье ее машины. Как бы я себя вела, мысленно добавила она, если бы у меня был такой сын — красивый, хорошо сложенный, на пороге зрелости?

— Итак, ты баскетболист? — поинтересовалась девушка, как только машина тронулась с места.

— Бог ты мой, нет конечно. Я просто играю на досуге. Мне никогда не стать таким знаменитым, как Майкл Джордан.

Она искоса взглянула на него. Радость и возбуждение от того, что его отпустили пораньше домой, уже прошли, и мальчик сидел, понуро уставившись в окно.

— Откуда столько разочарования? — Элиз всеми силами старалась растормошить его.

— Бог ты мой! Такие баскетболисты, как Майкл, зарабатывают кучу денег, — мечтательно сказал он.

Мальчик, догадалась она, даже не получает на карманные расходы.

— Но каждый человек сам кузнец своего счастья, — возразила она вслух. — Ты мог бы стать не менее знаменитым, занимаясь тем, что тебе более подходит.

— Бог ты мой! — повторил Пол свое излюбленное выражение. — Но я не могу записаться в футбольную команду. Мама сказала, что ее сердце этого не выдержит.

— Я говорю не о спорте, — улыбнулась она. — То, чего добился Майкл Джордан с помощью мяча, ты можешь достичь карандашом.

— Что? — юноша оторвался от созерцания пейзажа и уставился на Элиз.

— Ведь тебе нравится рисовать? Рисунки в кабинете Мэги — твои?

— А, вы про них… Вы что, разыгрываете меня? Это я просто дурачусь.

— И неплохо «дурачишься» Мне очень понравилось. А ты пробовал рисовать портреты?

Он посмотрел на нее таким взглядом, как будто его поймали с поличным на краже банки варенья, и, поколебавшись секунду, сказал:

— Нет. То есть это не портреты, а… Мама сказала, что меня побьют, если кто-нибудь их увидит.

— Ты хочешь сказать, что рисуешь шаржи и карикатуры? — Пол утвердительно кивнул, и Элиз попросила: — Ты не мог бы их показать? — Ей пришлось некоторое время упрашивать его, говорить, что нет ничего зазорного в том, что она посмотрит его работы.