Призрачная любовь (ЛП)

И когда я сказал тебе, что никогда не полюблю тебя, это не потому, что я не хочу, потому что, поверь мне, я чертовски хочу этого. Я хочу этого так сильно, что мне больно. Я не могу любить тебя, потому что я не способен на это. Я не знаю как.

Мое дыхание становится резким, прерывистым, когда я возвращаюсь на землю, осознавая, какого хрена я только что сказал, обнажив свою глубочайшую неуверенность и уязвимые места, но я наблюдаю, как борьба заметно покидает ее.

Аспен поднимает руку к моей щеке, ее зеленые глаза смягчаются, когда я ослабляю хватку на ее теле.

— Ты большой засранец, — выдыхает она. — Конечно, ты способен на это. Ты делаешь это с того самого дня, как я встретила тебя. Ты проявляешь любовь в том, как ты всегда защищал меня, с тех пор как я была маленькой девочкой, в том, как ты ищешь меня в каждой комнате, в том, как ты всегда желаешь для меня самого лучшего.

Я качаю головой.

— Это другое. Это просто… мы росли вместе.

— Возможно. Но вот это, то, что ты приехал за мной сегодня вечером и пошел на крайние меры, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Ты отложил свои собственные проблемы, чтобы помочь мне пройти через это, и когда ты наконец схватил меня и притянул в свои объятия, как будто никогда меня не отпустишь, это и есть любовь, — объясняет она. — Эта безумная потребность обладать друг другом, как было в “Вишне”, необходимость всегда быть в одной комнате, необходимость бороться за что-то, потому что ничто другое никогда не ощущалось так реально. Я не знаю, почему и как ты позволил себе поверить, что не способен на это, но ты способен. Это так, и ты знаешь это. Ты делаешь это каждый гребаный день.

— Аспен.

Она качает головой, ее пальцы скользят по моему подбородку и опускаются к футболке, прежде чем вцепиться в материал.

— Ты любишь меня.

— Я…

Она широко улыбается, и это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел, она сводит меня с ума тем, как сияют ее глаза в затемненной комнате.

— Ты, Айзек Бэнкс, влюблен в меня.

Моя грудь вздымается от ужаса, правда застыла прямо между нами, и хватит у меня смелости признать ее правоту или нет, не имеет значения.

Аспен дышит так же тяжело, как и я, и когда она прислоняется спиной к двери и поднимает подбородок, я вижу решимость в ее глазах. Она тянется к моей футболке, заставляя меня подойти вплотную.

— Поцелуй меня.

Мои глаза расширяются, когда что-то сжимает мое сердце, сдавливая его так сильно, что оно готов разорваться.

— Что?

— Ты слышал меня, — безжалостно настаивает она, натягивая мою футболку, пока мои руки сжимаются в кулаки.

Она хоть понимает, чего от меня требует? Это практически первое правило в руководстве Аспен и Айзека. Никаких поцелуев. Я, блядь, никого не целую, но эти губы… они такие чертовски полные.