Призрачная любовь (ЛП)

Что бы ни контролировало вибрацию шариков, оно не ослабевает, как и язык Айзека, и по мере того, как мои стенки пульсируют вокруг шариков, мой оргазм усиливается.

Мои колени начинают подгибаться, и только сила воли удерживает меня на ногах, а по мере того, как оргазм пульсирует в моем теле, все во мне сжимается. Мои стенки начинают сокращаться, не в силах выдержать интенсивность ни секундой дольше, и, словно почувствовав мой предел, Айзек ослабляет давление, и вибрация медленно затухает, но он не решается отключить ее полностью.

Я падаю.

Айзек подхватывает меня прежде, чем я падаю на пол, и осторожно опускает, пока я не растягиваюсь на прохладном полу, не в силах отдышаться.

— Срань господня, — выдыхаю я. — Мне нужно купить себе несколько этих шариков.

Айзек ухмыляется.

— На колени, Аспен, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Ты думаешь, все закончилось только потому, что ты кончила? Это была всего лишь разминка.

Что ж, блядь.

Почти не в силах пошевелиться, особенно когда шарики все еще внутри меня, все, что я могу сделать, — это сесть и опереться на руки, наблюдая, как он тянется через плечо и хватается за свою футболку, стягивая ее через голову, и в тусклом освещении он выглядит как гребаный бог — греческий бог, как он всегда шутил.

Его темный пристальный взгляд возвращается ко мне.

— Кажется, я сказал тебе встать на колени, — интересуется он, прежде чем взять в руки какой-то контроллер. Он нажимает на кнопку, и шарики оживают с такой интенсивностью, словно Айзек физически подключил этих ублюдков и послал миллион вольт электричества через меня.

— О ЧЕРТ! — я ахаю, мои глаза расширяются от странной смеси шока и удовольствия.

— Не заставляй меня просить снова.

— Хорошо, хорошо, — говорю я, с трудом поднимаясь на колени, пока шарики сталкиваются друг с другом, массируя мои слишком чувствительные стенки.

От этого движения мои бедра подрагивают, и мне приходится делать медленные, глубокие вдохи, чтобы попытаться вернуть свое тело на землю. Но когда я вижу, как Айзек шагает ко мне, держа руку на пуговице джинсов, внезапно все остальное перестает иметь значение.

Неужели я собираюсь сделать то, о чем думаю? То, о чем я мечтала с того самого момента, как узнала, что это такое?

Он медленно расстегивает пуговицу на джинсах, открывая верхнюю часть ровно настолько, чтобы просунуть руку внутрь. Мой рот наполняется слюной, и я слежу за его движениями, когда он сжимает в кулаке массивный член, медленно двигая им вверх-вниз.

— Ты возьмешь меня в рот, Аспен. И ты не остановишься, пока я не опустошу себя в твоем сладком ротике. Это понятно?

Я с трудом сглатываю и киваю, не в силах подобрать ни единого слова, которое стоило бы произнести вслух.