Любовь Носорога (СИ)

Я ощущала себя какой-то игрушкой для секса, безвольной и бездумной. Пришла в голову мысль, что, наверно, пожелай я сейчас сопротивляться, вряд ли бы удалось. Скорее всего, моего голоса против просто не учли бы в принятии решения.

Но я не была против. Очень остро почувствовала, что это сейчас не насилие. Не унижение. Ни в коем случае. Это потребность. Необходимость.

Занятая своими переживаниями, я как-то упустила из виду душевное состояние самого Носорога, то, что он может банально волноваться обо мне. А надо было подумать об этом, особенно когда он примчался ко мне буквально через пять минут после звонка. И в каком состоянии он примчался. И какие взбудораженные были парни из его охраны и мой непосредственный начальник.

Я настолько привыкла к возмутительно потребительсткому отношению со стороны Носорога, что это волнение обо мне даже не осознала до конца. И вот теперь, когда Паша, шумно дыша, вколачивался в меня всей своей звериной натурой, я ощутила в полной мере его стресс, его переживания, его напряжение. И, оценив это, просто расслабилась и начала сама подаваться к нему, целовать, гладить по напряженному лицу, по коротким волосам и колким щекам. Меня подрасывало вверх и вниз без какого-либо моего участия, словно на волнах, Паша тихо матерился, рассказывая мне, что он еще со мною сделает, если я хоть раз, хоть еще один маленький разочек его ослушаюсь, посмотрю на кого-то, подойду к кому-то настолько опасному, да вообще к любому мужику, и я странным образом от этих диких признаний дурела больше, чем от его бешеных движений во мне.

Сомневаюсь, что Носорог в нормальном состоянии и здравом уме повторит хотя бы пять процентов того, что он хрипел мне в шею, умудряясь одновременно прикусывать кожу и двигать мое податливое тело по себе со все возрастающей скоростью.

И когда кончил, опять в меня, ругаясь и сжимая своими лапами до перерыва в дыхании, тоже что-то говорил такое. Очень неприличное. И очень, очень важное.

И мне хватило. Этой остроты, этих признаний, этого бешеного напряжения. Я только обняла Пашу, крепко-крепко, и чуть не расплакалась от нежности."

"Мой жестокий, кровожадный, толстокожий Носорог… Ну кто бы мог подумать…

Потом Паша вручил мне новый телефон вместо разбитого, и, пока я гадала, как он запомнил, что я теперь без связи, поцеловал, жадно и торопливо, и уехал. Так ничего и не пояснив. Только еще больше оставив после себя вопросов.

Вернувшись домой, я застала сеструлю в полной боевой готовности к скандалу. Похоже, отдых пошел ей на пользу, потому что ругались мы долго и со вкусом. И остались полностью недовольные друг другом.

А буквально через полчаса, после того, как я легла спать, она, словно котенок, шмыгнула мне под бок, посопела виновато, и полезла обниматься.

Я не выдержала и разрыдалась.