Любовь не обсуждается

Но как-то неприятно. Вроде не тянет, и все равно хочется завернуться в одеялко и полежать.

И поплакать.

– Ты чего? – не выдержала Гелька моих мысленных стонов и вздохов."

"Я пожала плечами. Не уверена, что готова поделиться с подругой своим первым опытом. У меня самой еще нет четкого понимания, что все произошло. Но надо знать Гельку и ее настойчивость, чтобы понимать, что никакая тайна дольше чем до обеда во мне не удержится.

– Долго так свербеть будет? – задала я главный вопрос, после того как все ей рассказала.

– А насколько у него большой? – застряла подруга на своем интересе.

– Ну, большой. Больше, чем я способна в себя вместить.

– На руке покажи, – допытывалась она.

А мне ничего не оставалось, как примерно прикинуть и выдать неприличным жестом.

– Не может быть! – заключила она.

– Может, – подтвердила я, заливаясь краской.

– Таких не бывает, – продолжала гнуть свое Гелька.

– Я сама видела! И не только…

– У страха глаза велики, – заключила она. – Так что теперь? Когда обратно?

Я не сразу сообразила, о чем она, а потом до меня дошло! Раз я лишилась главной особенности для Тобольского, значит, скоро он меня отпустит.

Настроение сразу поднялось, но Гельку я с собой брать не стала. Вдруг меня уже сегодня от ворот поворот ждет?

В машине Костя несколько раз кряхтел, пытаясь о чем-то заговорить, но созрел, когда мы почти уже приехали.

– Сергеич галстуки завязывать ненавидит, – брякнул он и снова закряхтел.

– И что? – осведомилась я.

Если вчера собирать информацию о Тобольском было еще актуальным, то после ночи стало неважным совершенно.

– Ему Катя, жена, вяжет. У нее узел особенный. Подушечкой, такой…

Я продолжала таращиться на Костю, не понимая, чего он от меня то хочет.

– Ну ты это… Не пытайся повязывать ему галстук, когда он от тебя уходить станет. Пусть лучше снимет и в карман сунет.

– А! – наконец до меня дошло, что Костя пытается максимально изолировать Никиту от ревности жены, а жену от подозрений на своего мужа. – Конечно. Без проблем.

Поднимаясь на лифте, я пыталась придумать отмазки для Тобольского, если он приедет и снова захочет близости. Для меня это стало бы пыткой.

Но Никиту ждать не пришлось. Только открыв дверь, я сразу почувствовала его тяжелый парфюм, который давно бы выветрился, не будь его хозяин в квартире.

– Пришла?

Никита стоял в брюках и рубашке, на шее висел перекинутый, но не завязанный галстук. Он быстро, отточенным движением посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул.

Я уже открыла рот, чтобы выдать заготовленное оправдание, когда Никита проговорил:

– Успеваем. Заедем еще поужинать. Голодна?

Вот как открыла я рот, так и стояла с открытым, не зная даже, что ответить.

– Куда успеваем?

– В театр.