Это не любовь

Она ликовала, захлёбываясь эмоциями. Анварес назвал её своей девушкой!

В первый миг она решила, что ослышалась, что подточенный болезнью разум шутит над ней так глупо и жестоко. Но нет – врач повторил те же слова. Обращаясь к Анваресу, назвал её, Юльку, его девушкой.

И Анварес слушал, согласно кивая, потом серьёзно так сказал:

– Вы мне теперь всё это запишите понятным почерком: что, сколько и когда давать, потому что я ничего не запомнил.

– … если температура поднимется выше тридцати восьми, тогда давайте жаропонижающее, – продолжал доктор.

Теперь уж больше он её не раздражал, ничуть. Наоборот. И старый врач, и медсестра с ворохом бумажек, и слепящая лампа над головой, и звуки, и запахи – и вообще всё казалось прекрасным и удивительным. Ей даже сразу легче стало. Хотя, раз такое дело, она бы согласилась и болеть, и лечиться, и лежать, сколько понадобится…

77

С Ларисой едва не вышло жуткого промаха. Нет, это совсем не то слово. Оно слишком слабое и невыразительное. Это был бы не промах, это была бы катастрофа…

Лариса позвонила ему в начале второго. Анварес долго не мог понять спросонья, откуда исходит этот назойливый гул. Затем сообразил – звонит телефон, переведённый в беззвучный виброрежим. И это была Лариса.

Анварес, покосившись на крепко спящую Юльку, вышел из спальни и только потом ответил.

– Саш, ты ещё не выехал? – спросила Лариса.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём она. А когда понял – ему чуть дурно не стало. Как он мог забыть о том, что должен проводить Ларису на поезд? Как вообще возможно такое? Ведь он никогда ничего не забывал, и если уж что-то обещал, то успокоиться не мог, пока не выполнит. А тут совершенно вылетело из головы. И если бы Лариса сама не позвонила, то… даже подумать страшно. Никак от себя он такого свинства не ожидал.

– Нет ещё, скоро выхожу.

Второпях собрался и помчался в Академгородок, уповая на то, что в субботу дороги будут свободными. Повезло, успел.

До вокзала ехали в полном молчании.

Периферийным зрением Анварес видел, что Лариса на него поглядывает, но смотрел строго на дорогу, не смея взглянуть ей в глаза. Сложно сказать, что сильнее его угнетало – стыд или чувство вины. И не только из-за того, что забыл про Ларису. Ещё острее его терзало то, что он её, получается, обманывает. Предаёт. Это казалось чудовищным и гнусным – ехать сейчас с Ларисой после того, как провёл ночь с другой. Таким он сам себе был противен.

Но что самое ужасное – стоило лишь вспомнить, чем он занимался всего несколько часов назад, как дыхание перехватывало, а внутри, внизу живота собирался горячий сгусток и закручивался спиралью.