Любовь на сладкое

— Мне кажется, она прибита к полу, Инн, — глубокомысленно заявляет Дудкин.

— Уверен? — Инка подходит ближе. — Мне кажется, что нет.

Лучше бы сразу сказала «Фас!». Альберт воровато посмотрел по сторонам и медленно потянул вазу вверх.

Ваза завибрировала, ее тонкие края ударялись о проволоку, которая при ближайшем наблюдении оказалась колючей. А потом раздался хруст. Она и правда прикреплена к полу. То есть была. Почти.

Я почти не удивилась, заметив тень «Стейтема», а потом и его самого. Вот он уже распластался на полу, как футбольный вратарь, и подставляет какую-то железную пластину под вазу."

"Снова аплодисменты. Оборачиваюсь и вижу человек пять, хлопающих в ладоши. Похоже, они и правда решили, что это заготовленное представление. Что все так и задумано.

Перформанс.

Не знают они Дудкина, у него всегда экспромт, но сегодня с каким-то неожиданным для нас результатом. Инка вот тоже ошалевшая стоит рядом.

«Стейтем» опять исчез.

— Все равно не верю, что эта выставка уцелеет. — Марат целует, обнимая меня. — Забавно, я рад, что пришел сюда, хотя мы можем в любой момент сбежать домой…

— Альбертино! Любовь моя! — женский возглас как звуковая волна накрывает все вокруг. Я инстинктивно прижимаюсь к своему парню, и не зря.

Она идет как «Аврора», не как богиня утренней зори, а как крейсер, который вот-вот пальнет по Зимнему. Высокая, ростом с Марата, да еще и на огромных каблучищах. Жгучая брюнетка с ярко-алыми губами на пол-лица. Я давно не видела такой кричащей внешности. Затянутая в красный кожаный корсет, она шла прямо на Дудкина. Рядом с ней изящная и эффектная Инка просто сливалась с пространством.

— Марианна, детка. — Дудкин распахивает объятия и расплывается в улыбке. Она на полголовы его выше, поэтому ей приходится наклониться, чтобы… впиться губами в Альберта.

Мне кажется, в этот момент даже молекулы воздуха застыли в оцепенении. Я не знаю, сколько она его так держала прижатым к себе, но Дудкин не сопротивлялся, не отталкивал эту огромную красную пиявку.

На Инку было обидно смотреть — стоит ошарашенная, бледная, ничего не понимает.

Да никто не понимает.

— Просто ящик Пандоры какой-то.

— Она ему в матери годится! — отвечаю Марату, а сама с облегчением вижу, что «пиявка» наконец отлепилась от Дудкина. Тот вроде жив, улыбается, а потом бледнеет, поймав взгляд Журавлевой. Но ненадолго.

— Ребята! — Широко улыбается, смотрит на нас, потом на Инку. — Знакомьтесь. Это Марианна. Моя первая…

— Просто первая, — обрывает Дудкина, по-хозяйски похлопывая его по заднице. Тот даже не вздрогнул. — Приветствую вас на моей выставке. Ну как? Нравится?

Она улыбается нам, а я вынуждена признать, что она красивая. Красива такой вульгарной животной красотой, от которой захватывает дух даже у самых стойких мужчин.