Подари мне любовь

– Но кто морил его голодом?

– Из-за удара он ничего не мог есть. Почти две недели не приходил в себя.

– Да, скорее всего, – кивнул Гаррик. – Думаю, этим летом мне стоит отправиться на охоту, – немного помолчав, добавил он.

Ройс от души рассмеялся:

– Кристен сказала почти то же самое, будто в Уэссексе развелось слишком много воров и грабителей и давно пора избавиться хотя бы от половины. Но Селиг горит желанием отомстить только этой. Удивительно, как страстно он ее ненавидит!

Гаррик, проследив за его взглядом, заметил датчанку, которую как раз вели в зал позади всей толпы.

Растрепанное грязное создание… правда, довольно стройная. Может, даже окажется хорошенькой, если ее как следует вымыть.

– Что он собирается с ней сделать?

– То, что любой мужчина делает с женщиной, – бросил Ройс, пожимая плечами.

– Только не в этом случае, – возразил Гаррик.

Но Ройс имел все основания считать иначе. Он сам поначалу питал жгучую ненависть к викингам, убившим его родителей и невесту, и презирал Кристен не только за ее происхождение, но и потому, что считал шлюхой. Но злоба и гнев быстро превратились в любовь, как только эта женщина очутилась в его объятиях.

Правда, Кристен не сделала ему ничего плохого, не издевалась и не мучила, как леди Эрика – Селига, и поэтому трудно сказать, чем все это кончится.

Глава 18

Эрика, никем не замечаемая, сидела в углу спальни, на полу, со связанными руками и ногами.

– Пока не скуют цепи для тебя, – объяснил Ивар.

По правде говоря, она совсем не торопила тот момент, когда принесут кандалы."

"В комнате стояла суматоха. То и дело приносили и уносили воду. Подавали еду и, едва она успевала остыть, притаскивали все новые горячие блюда.

Знахарка, старая женщина с взлохмаченными волосами и острым языком, разившим, словно наточенный меч, всех подряд, независимо от возраста и положения, смешивала травы на столе. Селига раздели догола, осмотрели и ощупали со всех сторон. Несколько женщин, отказавшихся выйти из комнаты, присутствовали при этом, и, насколько Эрика могла видеть, ни одна не покраснела… кроме нее самой. Она оказалась также единственной, кто поспешно отвернулся.

Этот океан пролитых слез и громкие рыдания просто омерзительны! Можно подумать, все эти женщины – его жены, хотя Эрика прекрасно знала, что саксам разрешено иметь всего одну жену, а этот человек жил среди саксов.

Но кажется, ни одна женщина в этой комнате не обладала властью супруги, а единственной, кто распоряжался здесь, была женщина постарше, с черными как смоль волосами, осторожно накладывавшая мазь на истерзанную спину Селига. Эта женщина была матерью Селига – еще одна, кто имел полное право презирать ее.