Любовь меняет все

"

"Колдер убрал сверток в стол. Эти две чертовки его доконают, и яд не понадобится! Колдер взял себя в руки и принялся читать пояснительную записку к новому проекту.

Прошел примерно час, за который работа не продвинулась ни на шаг. Колдер скосил взгляд на ящик стола, в котором лежало заветное лакомство. Невинная сладость, завернутая в грубую бумагу. У Колдера руки так и чесались достать конфету. Нет! Он не позволит манипулировать собой. Это наверняка ее рук дело. Она подговорила Маргарет подсунуть ему конфету, чтобы добиться от него чего-нибудь. Нельзя идти у нее на поводу.

Манящий запах, обещавший неземное наслаждение, дразнил его, не давал думать ни о чем другом. Колдер быстро, словно украдкой, вытащил сверток из ящика, развернул и сунул в рот. Откинувшись на спинку стула и закрыв глаза, он блаженно вздохнул. Сливочно-шоколадная сладость медленно таяла на языке.

Не пропадать же добру! Колдер всегда был против напрасных трат.

Глава 17

Колдер приступил к завтраку как обычно – минута в минуту. И, несмотря на данные им накануне указания, за столом он был один.

– Фортескью, где ее светлость?

– Ее светлость еще…

– Ее светлость перед вами, милорд.

Колдер вскинул голову, услышав этот хрипловатый после сна, вкрадчивый голос. Дейдре действительно стояла в дверях, сонно прислонившись к дверному косяку.

Она потерла глаза ладонью и, разомкнув, наконец, сонные очи, произнесла, не скрывая досады:

– Господи, Брукхейвен, как можно завтракать в такую рань? Я на еду даже смотреть не могу.

У Брукхейвена перехватило дыхание.

– Во что вы одеты, миледи?

Дейдре в недоумении моргала.

– Вы велели мне наряжаться к ужину. Насчет завтрака никаких указаний не было.

Облаченная в наспех запахнутый шелковый пеньюар и нечто из полупрозрачного кружева под ним, со слегка растрепанными белокурыми прядями, рассыпанными по плечам, Дейдре всколыхнула воображение Колдера. Фантазия его уже буйно работала, рисуя смятые простыни и все прочее. Дейдре сладко, как кошечка, потянулась и зевнула, при этом, когда она прикрывала ладонью рот, рукав пеньюара соскользнул с плеча.

– Ну, раз я уже здесь, можно было бы и перекусить что-то, – все так же сонно сообщила Дейдре.

Вот так. Никаких тебе улыбок, никакого хрипловато-страстного «с добрым утром, любимый», никаких объятий и поцелуев…

Отсутствие всего вышеперечисленного не было для Колдера новостью, а вот внезапная острая тоска по всему этому – прежде такого с ним не случалось. Дейдре была его женой. Она должна просыпаться в его объятиях, и первое, что она должна видеть при пробуждении, – это его, Колдера, своего мужа…

Фортескью учтиво выдвинул для нее стул и, конечно же, получил улыбку и «спасибо», произнесенное таким волнующим хрипловатым голосом.