Любовь меняет все

"

"То самое платье из потрясающего синего шелка сильно пострадало. Однако оно пострадало за дело. Благодаря этому наряду и гению Лементье, Дейдре удалось одержать, возможно, самую главную в жизни победу.

Дейдре улыбнулась, вспоминая, какое лицо было у Колдера, когда он увидел ее в нем. Дейдре приложила платье к себе и покружилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

Услышав глухой стук позади себя, Дейдре стремительно обернулась и увидела сидящего на корточках Баскина, который, судя по всему, влез в ее спальню через оставленное открытым окно.

– Баскин?

Баскин медленно распрямился. Плотно облегающий фигуру модный сюртук полез по швам, жилет лишился пары пуговиц, а в волосах Баскина застряла ветка, сильно напоминающая кособокие оленьи рога. Он представлял собой настолько нелепое и жалкое зрелище, что Дейдре не нашла в себе духу даже как следует на него разозлиться.

– Что это вы устроили? Немедленно убирайтесь!

Баскин таращил на нее глаза и ловил ртом воздух, как пойманная рыба.

– Но вы же сами меня позвали! – обретя, наконец, дар речи, воскликнул он. – Вы выглянули из окна и улыбнулись мне, и я понял, что вы хотите, чтобы я пришел к вам!

Дейдре еще не успела осмыслить им сказанное, как Баскин заслонил собой дверь и шнурок звонка для вызова прислуги. И только тогда Дейдре вспомнила, почему должна его бояться.

Баскин был сумасшедшим. Настоящим сумасшедшим.

Колдер подъехал к мосту. Там, на южной стороне реки, его ждала работа. Без его участия едва ли удастся возродить фабрику, которая не только приносила ему доход, но и кормила не один десяток семей…

Он должен был продумать план действий по восстановлению производственного процесса, но отчего-то никак не мог сосредоточиться. Мыслями он был далеко отсюда, так далеко, что туда не доносился ни грохот колес по булыжной мостовой, ни крики торговцев.

Колдеру нравился город с его четкой геометрией форм, прямоугольными и квадратными кирпичными зданиями, прямыми, как стрелы, улицами. Здесь так легко ориентироваться. Главное, знать, куда хочешь прийти. Но с этим-то как раз и возникали проблемы.

Колдер мог думать только о Дейдре. И от этих мыслей пересыхало во рту и потели ладони.

Ее точеное тело, ее золотистые кудри, упавшие на белые плечи, эта улыбка, порой стыдливая, порой дерзкая, ее руки, вначале такие нерешительные…

Она была соткана из противоречий: невинность соседствовала в ней с чувственностью, стыдливость – с решительностью.

И тем не менее он ехал прочь от женщины, что вскружила ему голову, что не отпускала от себя ни на миг.

Идиот!

Да, идиот. Самый настоящий идиот.

Ты должен немедленно повернуть обратно, запереться с ней в спальне и не покидать ее ближайшие три недели, чтобы было о чем вспомнить. И черт с ней, с фабрикой!

Ладно.

Подожди.