Любовь к наследству прилагается

— Мы тут сами справимся, да, Антонина Алексеевна?

— Не стоит беспокойства, я и сама доберусь, — возражает женщина, но я неприклонен.

После медпункта я сразу же отправился туда, откуда уже начали выходить «чистые» сотрудники ""СтальПрома"". Один я все еще был с ног до головы перепачкан в грязи, а еще от меня несло как от бомжа.

— Кирилл Игоревич, вы показали настоящий класс! — выкрикнул кто-то из толпы и я улыбнулся в ответ. Было приятно чувстовать себя членом команды, а еще приятно осознавать что тебя уважают.

— Простите, а где душевые, — я остановился у старенького стола вахтерши и уставился в сторону длинного коридора. Все здесь было пропитано савдепией. Вазончики в старых горшках, трюмо в уголочке, старые панели на стенах и расшатанные стулья вдоль стены.

— Прямо и последняя дверь справа, — скрипучим глосом произнесла женщина, не отрываясь от вязания."

"— Спасибо, — бросил я на ходу, раздумывая какого черта дед столько лет арендовал именно эту спортивную базу. Можно ведь было место поприличней найти. Даже страшно подумать, что меня ожидало в душевых, особенно после того, как там несколько десяток лет смывали с себя грязь тысячи людей.

Я останавливаюсь у нужной двери, толкаю ее и выдыхаю. Все лучше чем я ожидал. По крайней мере, здесь точно пытались сделать ремонт.

Я быстро стягиваю с себя одежду и достаю из рюкзака чистое полотенце. Прохожусь вдоль зашторенных пустых кабинок и выбираю ту, через одну от которой слышен шум воды.

Я включил воду и, быстро смыв с себя грязь, поспешил выйти из душевой, в которой можно было подцепить в лучшем случаи грибок. В худшем… Даже думать об этом не хотелось.

Я отодвинул шторку, сделал шаг и…врезался в чье-то мокрое тело.

— Боже! — выкрикнул с ужасом, решив что впечатался в какого-то мужика.

— А-а-а, — послышался оглушающий женский писк, а дальше все произошло так быстро, что я и сам не понял.

Я резко отпрыгнул в сторону, подскользнулся на мокром кафеле, инстинктивно вцепился в единственное что попалось мне под руку — в офигевшую Левандовскую. И потянул ее за собой. Удар, странный хруст и меня пронзила вспышка боли. Я выкрикнул, с силой сжимая кулаки.

— Царев, какого черта ты делаешь в женских душевых? Ты…ты…ты голый! — завизжала она, пока я из последних сил сдерживался чтобы не не заорать от боли, словно настоящая девчонка.

— Люба, — прохрипел я, — кажется, я сломал ногу.

— Что? — Левандовская мигом соскочила с меня, а я все так же лежал на полу, который кишел микробами, и не мог пошевелиться от боли. — О боже, боже, твоя нога… она… она вывернута. Я сейчас! сейчас позову на помощь.

— Люба! — выкрикнул ей вслед.

— А?

— Ты голая.

— Да-да.

Перед глазами мелькали черные точки и я был на грани обморока.