Любовь и прочие \

Тихон, последовавший за ней в туалет и все время находящийся рядом, открыл кран и загремел шкафчиками. Инквизитор…

— М-м-м…

— Ну, что… сильно плохо? Олька… — пробормотал, водружая ей на голову холодный компресс.

— Сдохнуть бы, — мечтательно протянула та.

Дверь открылась, в щель сунулась патлатая Пашкина голова:

— Эй? Ты как, ма? Нормуль?

— Жить будет! — вместо Ольги ответил Тихон. — Давай, Паш, шуруй! Видишь, не до тебя совсем…

— Вот так, доверь мать кому-то, — пробурчал Пашка.

Интересно, как Тихон их различал? Никто не различал, а он — с момента знакомства с точностью мог определить, где кто. Спросить бы, да только сил нет. Тут хоть бы до кровати дошлепать.

— Пойдем, приляжешь…

— А как же отец?

— На завтра встречу перенесем. Холодец лишь вкуснее будет.

— Нет, так некрасиво…

— Так! Не спорь. Зеленая, вон, вся. Дать бы тебе по заднице. Или Кормухину твоему за то, что мне бабу спаивает.

— Артем ни в чем не виноват.

— А кто виноват? Дядя Вася-китаец?

— Если уж кому и надо съездить — так это тебе. Устроил не пойми что и сбежал, как мальчишка!

Тихон свел брови. Откинул одеяло, помогая Ольге забраться в постель, и пробормотал:

— Да не мог я ответить. Там у нас…

— Завал. Я слышала… Ладно, давай мы это потом обсудим. Что-то мне так хреново, Тиша… Прикрой шторы, а?"

"Наверное, нужно было и правда все отменить. Тихон прикрыл шторы, как она просила, сделал еще один компресс. В дверь позвонили, кто-то пришел, из коридора донеслись голоса. Похоже, его Катька явилась. Но Тихон не спешил навстречу. Сев на тумбочку возле кровати, он крепко задумался.

Сам не понимал, что так сильно его вчера разобрало. Хотя, нет. Понимал он все. Слишком крепким был мужиком, для того, чтобы принять помощь. Дался ему тот кредит! Ни за что он его не возьмет. У нее не возьмет! Потому что это неправильно. Он — мужик. Он свои проблемы сам решать должен, а не через женщину. Как увидел Ольгу в том кабинете — так и все. Сорвало планку. И это его «я сам»! Чтобы ей доказать, чего, как мужчина, стоит — вышло на первый план. Не зацепи его Ольга так сильно, может быть, он бы и съел. А тут — нет. Все в Гдальском противилось этой мысли. Как и всякий порядочный шовинист, он был твердо уверен, что место женщины за мужчиной. По крайней мере, если между ними намечается что-то серьезное. А ведь у них намечалось! Просто однажды, сидя на разложенном диване в своей холостяцкой берлоге, Тихон поймал себя на мысли, что просто не понимает, почему сидит здесь один.

Вот здесь, рядом с ней, примостившись на тумбочке, было гораздо лучше и правильней.

Влюбился. И теперь, зная, как долго и как много она на себе тащила, он всеми жилами был готов защищать Ольгу от любых трудностей и испытаний. Чтобы она ни на секунду не пожалела, что впустила его в свой дом. И в свою душу впустила.