Любовь и прочие \

— Так что все же случилось? Хочешь поговорить? Или…

— Да ничего нового, Оль… От этого и тошно, — устало хмыкнул Артем. — Пять лет терпел, входил в положение… А тут надоело. Странно… я ведь и раньше знал обо всех его шлюхах. Но…

— Пять лет? Погоди… У тебя пять лет был постоянный мужчина?

****

— Это я у него был, Олечка. А у меня… у меня никого не было. Дурак думкой богатеет, слышала такое? Вот и я что-то себе придумал, на что-то надеялся… Глаза на многое закрывал. А сегодня увидел его с очередным… И, как баба, устроил истерику. В драку бросился… Ну, не дурак?

— Нет! Ты самый умный и самый достойный мужик из всех, что я знаю! — горячо запротестовала Ольга. — А этот твой, значит, мудак последний. И хорошо, что ты его бросил!

— Бросил? — моргнул Артем.

— Ну, конечно! Ты же не собираешься, после всего случившегося, продолжать? Господи, Кормухин, когда до тебя дойдет, какой ты исключительный мужик?! Нет, я, конечно, не знаю, что там у вас произошло, но… Ты почему сам себя так недооцениваешь? Что значит — «терпел»?! Зачем терпел?! На кого убил столько времени?

— Любовь зла, а козлы этим пользуются, — пробормотал Артем, медленно вставая из-за стола. Поцеловал Ольгу в макушку и поплелся прочь.

— Эй, ты куда?

— Я посплю. Ты не против?

— Вот еще! Но давай я хоть постель тебе сменю, что ли? — пробормотала Ольга.

Артем качнул головой, отвергая такую идею, забрался в ее кровать и отрубился даже раньше, чем его голова коснулась подушки. Ольга вздохнула. Накрыла его одеялом, как когда-то накрывала сыновей, и вышла из комнаты. Сердце тоскливо сжалось. Ольга очень хорошо знала, каким невыносимым порой становится одиночество. Но даже в самые черные, самые беспросветные дни ей было на кого отвлечься, и было ради кого жить. А Тёме… не было. Почему она задумалась об этом только сейчас?

Ольга вернулась в кухню, убрала со стола чашки, блюдце с окурками и, набрав в кастрюлю воды, поставила вариться говядину. С похмелья нет ничего лучше горячего пряного супа. Ей было не по силам вылечить раны друга, но она могла окружить его заботой и вниманием. Хотя бы до тех пор, пока он не придет в норму.

Время за готовкой пролетело быстро. В глубине квартиры послышался шум — значит, домочадцы проснулись. Ольга выглянула из кухни:

— Вы тут сильно не шумите. У нас Тёма спит…

То ли Ник, то ли Петька, то ли Пашка — в сумраке коридора было не разобрать, пожал плечами и, гаркнув остальным «потише!», поплелся в ванную. Из спальни выглянул лохматый… эээ… ну, вы поняли… то ли Ник, то ли Петька, то ли Пашка…

— Мам, там к нам Катя придет. Ага?

— Ага… Пусть приходит.

В общем, часам к одиннадцати в кухне было не протолкнуться. Пацаны галдели, Катя смущенно отводила взгляд и бормотала что-то про занятия математикой.

— Успеете еще позаниматься.