Любовь и прочие \

Ирку испортили…

— Большей глупости я от тебя не слышал! Знаешь, как говорят на востоке? Задача петуха — вовремя прокукарекать, а рассвет или нет — это уже зависит от солнца.

— Ты как всегда мудр, папа.

— А ты избегаешь вопроса! — отец стукнул по столу ладонью, хорошо хоть не тапкой, как Хрущев на заседании ООН.

— Я ответил. Только ты меня не услышал. Меня все устраивает.

— Неужели позволишь этой гадине испортить себе жизнь?

— Пап… Ну, она-то здесь причем?

— Она тебя растоптала! Я понимаю. Тяжело. И заметь, я два года тебя не трогал. Но все слишком затянулось, Тиша. Хватит. Выходи из тени! Дыши полной грудью, живи… Ты же и не живешь даже. Что ты видишь, кроме своего одиночества? Тебе сколько? Сорок два? Пора бы уже подумать о перспективе.

— Да нет у меня перспектив!

— А вот и неправда! Я с Валерой Жуковым намедни имел беседу. Юрка-то его тебя зовет? Зовет! А ты как барышня ломаешься. Чего, спрашивается?

— Я не ломаюсь.

— Ага… Тебе просто это не нужно. Понял, не дурак. Ну, ты хоть о гордости своей подумай. Куда она делась, я не пойму? Женщина с тобой опять же…

— А что женщина?

— Непростая. Красивая. Сильная. Не боишься, что ей может очень быстро надоесть компания твоих тараканов?

Тихон резко встал. Отбросил салфетку:

— Извини, папа. Что-то не клеится у нас разговор. Я, пожалуй, пойду.

Отец молчал. Гдальский пулей вылетел из квартиры. Какое ему дело, что подумает Ольга? Он её знает без году неделя. И вообще… разве не она сказала, что ни на что серьезное не претендует? А может, это как раз потому, что он ей не пара? Может быть, в ее глазах он только и годится, что на бессмысленный трах? Тихон запнулся. А с какого перепугу его, собственно, это волнует? У нее свой интерес — у него свой. Не так ли? Но что-то все равно не отпускало. Дребезжало в душе, действуя этим дребезжаньем на нервы.

Злость… Вот что он чувствовал. А еще давно забытое ощущение азарта. Так обычно бывало, когда он только-только рассматривал для себя возможность ввязаться в какой-нибудь новый интересный проект. Вызов, который будоражил всю его суть. Желание что-то доказать… прежде всего самому себе, понять, чего он на самом деле стоит, в первую очередь как мужик, а уж потом все остальное.

Так вот… Этот азарт проснулся. А ведь Тихон думал, что он уже умер в нем навсегда.

Глава 12

Ольге казалось, что она только-только заснула, когда у неё зазвонил телефон. Щурясь от бьющего из незанавешенного окна солнца, она нашарила трубку и, широко зевая, приложила ту к уху.

— Да!

— Оль, это я… Откроешь? Не хотел в дверь звонить, чтобы пацанов твоих не разбудить.

Ольгин сон сняло как рукой. Отсутствие манерности в голосе Тёмы, как и его визит в шесть утра — не сулили им ничего хорошего. Значит, у друга что-то случилось. Что-то серьезное.

— Конечно.