Любовь и гром

Конечно, она вовсе не обещала не жаловаться. Доведись ей дать столь опрометчивое обещание, она бы, безусловно, ни за какие сокровища мира не открыла рта, чего бы ей это ни стоило во время путешествия. Но по зрелом размышлении она решила, что расстраивать его планы — единственное развлечение, доступное ей в ближайшем будущем. И потому она не станет жаловаться, даже если умрет от усталости.

На рассвете они ненадолго остановились, чтобы дать отдых лошадям. Джослин надеялась заодно и позавтракать, но Кольт лишь вытащил пару тонюсеньких ломтиков вяленой говядины из седельной сумки и велел ей их жевать. Она попыталась. Правда, попыталась. Но у этих американцев, должно быть, зубы значительно крепче, чем у герцогинь. В конце концов она сунула эту штуку в рот, как сигару, и сосала ее все утро.

К полудню Джослин сняла накидку. Не то чтобы день был уж очень теплым, но заданный Кольтом темп требовал определенных усилий, а в горах, через которые они ехали, почти не было ветра.

Они сделали еще одну остановку, и снова ради лошадей. Сэр Джордж явно переносил путешествие лучше Джослин. У нее затекла спина, мышцы болели. Нога, которую она свесила через седельный крюк для равновесия, немела постоянно. Джослин ей позавидовала. Она так устала, что едва не засыпала на ходу. Будь Сэр Джордж менее быстрым скакуном, она скорее всего уже заснула бы.

А по Кольту было вовсе не заметно, что он провел всю ночь в седле. Ни разу он не покачнулся, не повел плечами, чтобы снять напряжение. Голова его ни разу не склонилась на грудь. И в животе у него, судя по всему, не урчало в отличие от нее."

"Вскоре после полудня она получила пару бисквитов и фляжку с водой, которую он разрешил ей оставить себе. Если бисквиты не утолили голод, то вода по крайней мере на некоторое время успокоила желудок. Кольт ехал то рысью, то шагом, давая лошадям передышку, временами на короткое время переходил в галоп, затем на пару миль — снова на шаг, и опять — на рысь. И в один из периодов езды шагом Джослин заснула.

Ее разбудила громкая ругань и стальной захват под грудью.

— Господи, женщина, ты что, хочешь убить себя? Стальным кольцом на талии оказалась рука Кольта. А за спиной у нее — подушка в виде его груди. Джослин немедленно воспользовалась этим, даже не удосужившись подумать, каким образом оказалась в таком положении.

— Что-нибудь случилось? — зевая, спросила она.

— Ты начала падать.

— Извини. Должно быть, задремала, — пробормотала она и тут же стала засыпать снова.

— Извини? У тебя не хватило мозгов сказать, что не можешь больше?

Сквозь дрему Джослин пыталась сообразить, чего он так орет.

— Хорошо-хорошо, я больше не могу.

— Упрямство, вот что это такое, — услышала она его ворчание. — Чистой воды упрямство.