Грозовая любовь

— Моя abuela была доброй женщиной, хотя немного вспыльчивой. Она умерла здесь, в этом доме.

— Боже! — Кингсли ужаснулся. — Вы не говорили, что ваша семья жила здесь.

— А вы не дали мне такой возможности. — напомнил Хэнк."

"Кингсли выглядел растерянным.

— Теперь я понимаю, почему вы стремитесь купить эту землю. С другой стороны, вы знаете, почему я не хочу ее продавать.

Хэнк внутренне напрягся и спросил:

— Почему вы не спрашиваете, зачем я приехал сюда во второй раз?

Кингсли слабо улыбнулся — Догадываюсь, что это не визит вежливости.

— Скажу откровенно, что надеюсь извлечь выгоду из вашего затруднительного положения. — Хэнк решительно вернулся к предмету разговора. — Я слышал о ваших неприятностях, связанных с бандитами. Я знаю, что вы были единственным владельцем земли в здешних местах, которому причинили столько беспокойства.

— Нельзя назвать это беспокойством, мистер Чавес. — Голос у Кингсли поднялся. — Ублюдки похитили мою дочь.

Хэнк ухитрился изобразить на лице ужас.

— Dios! Я не знал этого, senor. Наверное, вы сходите с ума от тревоги.

— Не только от тревоги, но и от гнева тоже. Я никогда не думал о том, что могу убить человека, но теперь я мечтаю о смерти главаря бандитов Эль Карнисеро. Ему ничего не поможет, если он осмелится хотя бы пальцем коснуться моей маленькой девочки.

— Но как им удалось ее похитить? Думаю, она не выезжала без сопровождения?

— Конечно, но ей пришло в голову затеять скачки наперегонки, — сердито сказал Кингсли. — Она чертовски упряма. Зная об опасности, она все-таки вызвала на соревнование Рамона.

— Рамона?

— Рамона Бароха, нашего соседа и, возможно, моего будущего зятя, — объяснил Кингсли. — Они оторвались от сопровождения и их захватили.

— Никто не ранен? — спросил Хэнк напряженным голосом. Как, Рамон Бароха его будущий зять? Значит, Саманта лгала, когда назвала его другом детства. Что еще могла она утаить? Эти мысли вихрем пронеслись у него в голове.

— Рамон ранен, но сейчас выздоравливает. Бедный мальчик так казнится, считая во всем виноватым себя.

— Конечно, если позволил похитить ее, — сказал Хэнк. — Он не ребенок и должен чувствовать ответственность.

Кингсли нахмурился.

— Но вы не знаете моей дочери. Она упряма и безрассудна, поэтому я не виню Рамона.

— Извините меня, senor Кингсли, — быстро ответил Хэнк. — Я не вправе судить. Могу представить, какие муки вы перенесли, и молю Бога, чтобы бандиты не причинили вреда вашей дочери. Думаю, что они хотят только выкупа.

— Они хотят не денег, а совсем другого, — резко сказал Кингсли. — Они добиваются того, чтобы я покинул Мексику. Вы можете этому поверить?

— Я слышал раньше о таких вещах, — уклончиво произнес Хэнк. — Может быть, вы чем-то раздразнили бандитов?

— Я никогда не встречался с ними.