Любовь Дикого (СИ)

Еще один, сука, букет.

На Катю снова смотрю.

Знает его. Сразу понятно было. И по ходу хорошо знает. Раз волнуется, прямо переживает за этого охуевшего долбоеба.

— Ты вообще кто? — оскаливаюсь.

— Руки уберите, — повторяет он. — Вы не видите, что ей больно?

Ладно.

Руки и правда стоит убрать. Не могу же я и Катю держать, и этого очкарика пиздить. Откуда этот ущербный взялся?

Очкарик шагает вперед.

Ну пиздануться.

Будто закрыть Катю собой хочет. Он реально такой тупой? Или просто в конец охеревший?

— Ты кто? — бросаю опять.

— Это вы кто, чтобы так с ней обращаться? — прикладывает.

— Кто надо! — рявкаю.

А может он не такой уж и ущербный. Ростом как я. Крепкий. Вот поэтому и не мешает ему ребра пересчитать. Зубы, блять, подправить.

— Вот, — вдруг говорит Катя. — Это на заднее сиденье положи.

Букеты мне свои передает.

Беру.

— Костя, спасибо, что помогли, — теперь она к очкарику обращается. — Сама бы я все это не донесла.

Костя, значит.

Костик, блядь.

— Екатерина, вы…

— Демьян, откроешь машину?

Открываю, конечно.

Катя показывает очкарику, куда все уложить, а после будто невзначай встает между нами. И хер тут дернешься. Сам как долбоеб наблюдаю за ее прощаниями с этим уебком.

— Вы напишите, как доберетесь, — говорит он.

Оборзел сучара.

— Конечно, — кивает Катя. — Помню, мне и отчет для вас нужно отправить. Как только придут документы, все перешлю.

— Это можно завтра. Сегодня у вас праздник. Отдыхайте.

Воркуют.

Охуенная, блять, картина. Пока я дерьмо разгребаю, Катя в новой компании по полной освоилась. Пора этому Константину… на повышение. В другой отдел. А лучше — город. Нахуй отсюда, короче.

— Нет, Демьян, — говорит Катя.

Захлопывает дверцу. Смотрит на меня. Очень серьезно смотрит. Внушительно.

Мы с ней в тачке, а очкарик так и торчит на парковке. Наблюдает. Не торопится сваливать. Мобилу достал. Базарит с кем-то.

— Нет? — вылетает мрачно.

— Ты меня понял.

Завожу двигатель."

"Понял, блядь. Оберегать этого очкастого долбоеба надо. Вдруг с ним чего произойдет, меня сразу пиздец ждет. Первый на подозрение. Но что хуевого в повышении?

Вот пусть долбоеб и уебывает отсюда. Заграницу. Круто же, престижно.

— Не трогай его, Демьян.

И так изнутри раздирает, а Катя еще и добавляет.

— Да понял я, — бросаю. — Все понял.

— Ну раз понял, то больше не позорь меня.

— Чего? — кривлюсь. — Это чем я тебя опозорил?

Шумно выдыхает. Руками себя обнимает. Вижу, как ее пальцы мелко подрагивают. На меня Катя больше не смотрит. Изучает дорогу.

— Говори, — выдаю. — Чем?

— А ты сам подумай, — выпаливает и поворачивается.

Глазами обжигает.

Ядовитая такая. И хрупкая. Ранимая. Замечаю, как ладонью по плечу проходится, нервно растирает пальцами. По тому плечу, которое я сжимал.

— Ты же все понимаешь, — прибавляет Катя.