Эта больная любовь

Мне нужна ее сладкая киска, наполненная и капающая моей спермой, питающей мое первобытное желание пометить ее. Мне нужно, чтобы ее плоть была только что разрезана и кровоточила от моих рук, прежде чем другой мужчина прикоснется к изящному сосуду души, которой я владею. Я не позволю ей выскользнуть из моей хватки. Только не моей Брайони.

Мысль об уничтожении самой священной части династии Вествудов — любимого и слишком идеального Сэйнта — приводит меня в неописуемый восторг. К черту их всех за то, что они позволяют продолжаться отвратительному циклу насилия и смерти слабых. Сэйнт виновен не меньше, и этот ублюдок заплатит, как и все остальные. Мы лишим его титула еще до того, как он получит шанс заявить о нем, покалечим весь институт и всех, кто играет в нем роль."

"Доверие Брайони к нему и всем остальным, кого она когда-то любила, будет подорвано, и все это неизбежно обрушится на меня, как я и планировал.

Я единственный на этой земле, кто сможет защитить ее так, как нужно, чтобы она стала королем. Мужчины поменьше ущемляли бы ее власть, гарантируя, что она останется традиционной женщиной. Я же хочу, чтобы она процветала, властвуя над массами. Ее интеллект пылал свободно, как лесной пожар, разрушая традиции прошлого.

Даже сейчас, прижавшись спиной к стене и раздвинув ноги в ожидании, она любит погружаться со мной в темноту, исследуя границы сексуальности, которая всегда была ей интересна, но которой она была лишена. Брайони хочет, чтобы я подталкивал ее, так же как она подталкивает меня. Но моя мягкая сторона дорого нам обошлась.

Аластор установил шаткие границы. Ему надоело ждать, пока я завершу работу. Я узнал имя на удостоверении личности одного из тех, кто напал на нас. Он был членом банды Капрано. Вероятно, молодой парень, нанятый Аластором и пытающийся заработать репутацию, участвуя в убийстве. Губернатор был идиотом, раз вмешивался не в свое дело. Это, несомненно, вернется, чтобы укусить его за задницу. Я не беспокоился о том, что эти люди причинят нам вред. Никто, черт побери, не будет охотиться за мной и жить, рассказывая об этом. Но слова Нокса звучали в моей голове, как назойливый сигнал тревоги, которому нет конца.

Любовь делает нас слабыми.

Я не мог признать, что то, что я чувствовал к Брайони, было любовью, потому что для меня любовь — это пустой звук. Но моя одержимость и преданность этой женщине намного превосходит все, что я когда-либо испытывал к другому живому существу.

Я не могу быть слабым. Особенно с учетом того, что мне предстоит.

Я целую эти сладкие, податливые губы, прижимая свой пульсирующий член к ее бедру. Потребность показать ей свою любовь — это не та эмоция, которая разливается между нами. Это бесконечная ярость.

Ярость бороться, когда мне говорят, что этого делать нельзя.