Эта больная любовь

Меня никогда не рассматривали на должность священнослужителя, даже несмотря на то, что мои академические оценки и достижения превосходили оценки и достижения Сэйнта. У меня вообще не было надежды получить законный титул в этой церкви. Передо мной всегда должен был быть мужчина. В мире, где мужское доминирование является обязательным условием контроля, равенство никогда не предусматривалось.

Как красноречиво сказал Эроу, я давила и давила, пока не зашла слишком далеко. Слава Богу, что он отвел меня в свою хижину. Зная о моем местонахождении, они бы уже без вопросов стерли пятно осуждения.

— Но ты станешь мишенью, Сэйнт, — шепчу я, волнуясь. — Почему они хотят ускорить процесс возведения тебя в сан епископа? Особенно с учетом всего происходящего? Почему они торопят события? Ты еще так молод.

— Я уже стал мишенью, — с сожалением заявляет он. — Мой джип, помнишь? Он не только подвергся вандализму в тот день с тобой, но и теперь украден, его увезли прямо со школьной парковки. Его видели выезжающим из церкви как раз перед тем, как нашли дьякона. Он хотел подставить меня, если предположение о самоубийстве не подтвердится.

У меня практически сводит грудь, а ладони блестят от пота при воспоминании о джипе. Воспоминания о том дне в исповедальне. К счастью, отсутствие камер в этом городе не могло далеко отследить джип. Зная Эроу, все записи уже стерты.

— Я нужен, — продолжает Сэйнт. — Пришло время сделать шаг вперед, как всегда надеялся мой отец.

Нужен. Чтобы сохранить имя Вествудов в командной цепочке, используя их влияние для продолжения тошнотворного цикла власти и контроля над этим городом. Я сдерживаю выражение, которое с удовольствием бы использовала, и надеваю маску беспокойства."

"— Я боюсь за тебя. — Я сжимаю его руку в своей, и в уголках моих глаз появляются морщинки. — Я боюсь за себя.

— Шшш, теперь все в порядке. — Он снова притягивает меня к себе, крепко обхватывая руками. — Ты в безопасности, Брайони. Я так счастлив, что ты вернулась. Мне было плохо, я думал, где ты. Я скучал по тебе.

Более слабая женщина поверила бы его лжи.

Мои руки сжимают его крепкую спину под рубашкой, пальцы прижимаются к нему так, что это кричит о необходимости. Я слышу, как он снова сглатывает, и его рука, лежащая у основания моей поясницы, медленно поднимается вверх, крепко прижимая меня к себе.

— О, Сэйнт, — восклицаю я, сжимая его рубашку в своих крепких кулаках. — Я не хочу оставаться сегодня одна. Мой дом кажется таким большим и пустым, и я боюсь, что стану мишенью.

— А как насчет Барета? — он говорит о моем брате, как будто у меня действительно есть брат. — Может ли он прийти…

— Он не отвечает на звонки, — вру я. Я понятия не имею, где он был и пытался ли вообще со мной связаться. Отсутствие телефона не помогает.