Эта больная любовь

Голос Эроу гудит на заднем плане, приказывая мне смотреть на него, выкрикивая инструкции, но я больше не хочу его слышать. Вера и судьба должны помочь ему сегодня. Он завел меня слишком далеко. Так далеко.

Я закрываю глаза и держу рукоять перед лицом, бросая ее за лезвие одним плавным движением, как дротик, как он велел.

Услышав, как лезвие обо что-то ударилось, я открываю глаза и вижу опасные, наполненные огнем глаза, смотрящие в мою сторону. Нож ударился о дерево чуть выше правого плеча, как и было велено. Однако, похоже, я поранила его шею. Кровь, такая же красная, как и та, что бурлит во мне, вытекает из небольшой раны. Я задыхаюсь и опускаю руки к бокам.

— Спроси, — требует он мрачным тоном, сердито вытаскивая нож из дерева позади себя.

Я опускаю глаза на конверт, и мои мысли разбегаются.

— Я была… то есть меня… удочерили? — при этом слове у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Нет, — просто отвечает он, отходит от дерева и приближается ко мне.

— Тогда почему в больнице Святого Августина есть свидетельство о рождении с моим именем? Я родилась здесь. В церкви Святого Франциска. И даты, — заикаюсь я. — Даты не те.

Он не обращает внимания на мои бредни, тянется за спину и достает откуда-то еще три ножа. Нет — единственный ответ, который я получаю. Засранец. Он протягивает их мне, но я сжимаю брови и поднимаю взгляд, чтобы увидеть его, когда он протягивает мне руку, чтобы я взяла их. Он пожимает плечами и роняет их на грязь перед моими ногами, собираясь уйти.

Снова присев перед деревом, я провожаю взглядом его стройные ноги под черными джинсами, восхищаясь силой его подтянутого тела без его ведома. Он поворачивается и легким кивком головы призывает меня следовать за ним.

Я кривлю губы от отвращения, но это только еще больше его интригует. Я вижу, как возбуждение пляшет в его потемневших глазах, как его пальцы сжимаются в кулак, а язык скользит по нижней губе. Даже с такого расстояния я вижу это.

Он берет в руки нож, и его глубокий тон пугает меня.

— Левое плечо, — приказывает он.

Кровь закипает под моей плотью. Я не знаю, что делаю, но если он хочет боли, то я подарю ему медленную смерть своей неспособностью охотиться. Держа глаза открытыми, я зажимаю клинок между большим и безымянным пальцами, используя мышечную память в попытке повторить то, чего уже добилась. Как только лезвие покидает кончики моих пальцев, я понимаю, что оно заточено. Нож полностью промахивается мимо дерева, пролетая влево.

Но я же бросила нож. Значит получу ответ.

— Кто такая Вероника Филдс? — спрашиваю я, с нетерпением ожидая ответа.

Не дождавшись ответа, он убирает нож, а я подбираю с лесной подстилки другой. Снова усаживаясь перед деревом, я наблюдаю, как сжимается его челюсть.

— Моя мать.

У меня болит сердце за него.