Эта больная любовь

Она держит в воздухе нож, на ней только белая майка и такие же белые шорты. Я опускаю брови, наблюдая за тем, как она подходит к дереву и с высоко поднятым лезвием, сжимающим рукоятку в кулак, наносит удар. Проткнув кору лезвием, она держит конец, тяжело дыша, а затем отрывает его от дерева и повторяет процесс.

Она снова и снова наносит удары в одно и то же место на дереве, вскрикивая от столкновения предплечья с корой, которая отделяется, и лезвие погружается все глубже с каждым сильным ударом.

Она убивает это дерево. Пытается покончить с жизнью, пролить кровь, испустить последний вздох ради собственного удовлетворения и освобождения. Ее собственная месть.

Ее разочарование берет верх, и она плачет. Она разваливается на части. Я подхожу к ней, когда ее маленькая рука наконец отпускает лезвие, ее ладонь медленно проводит по поврежденной коре, и она сползает на землю.

Подхватив ее под мышки, я прижимаю ее к своей груди, удерживая в вертикальном положении.

— Почему?! — кричит она, пронзительный крик боли вырывается из ее горла. — Почему ты мне не сказал?!

Я морщу лоб в замешательстве, одной рукой сжимая плоть ее бедра, а другой обхватывая ее. Она бьется, сопротивляясь моему захвату, а ее хлипкая майка вздымается вверх по животу.

— Как это может быть правдой?! — кричит она, закрывая лицо руками.

Мой взгляд падает на лесную подстилку у основания дерева, которое она пыталась убить. Конверт. Тот самый, из сейфа, который я заставил ее взломать. Я заставил ее искать свою правду, сам того не подозревая. Она нашла ее. Брайони, должно быть, обыскала мою квартиру вдоль и поперек после моего утреннего ухода, как и подобает любознательной маленькой дряни. Я должен был догадаться. Она нашла манильский конверт, который я забрал из кабинета Аластора. Конверт, наполненный секретами прошлого, которые ей еще предстоит узнать.

Она знает.

— Шшш… Брайони, — шепчу я, предупреждая, крепко обнимая ее и пытаясь успокоить. — Послушай…

— Пошел ты! — перебивает она, посылая локти мне в бока и дико брыкаясь в моих руках. — Пошел ты, Эроу! Ты знал! Ты знал все это время и ничего не сказал! Ничего! — кричит она, бросаясь вперед и хватаясь за рукоять клинка торчащего из дерева.

Вырвав его из коры, она тут же заносит его, чтобы порезать меня, а может, и заколоть, но я ослабляю хватку. Она поворачивается ко мне лицом, ее распущенные черные волосы бьют ее по лицу, а грудь вздымается.

— Если ты собираешься это сделать, то хотя бы имей мужество посмотреть мне в глаза, — выплевываю я, делая шаг вперед.

Ее лицо мокрое от слез, нос хлюпает, а губы опухшие и красные.