Любимчик Эпохи

В отличие от Родиона, на котором татуха зажила за три дня и своим расположением подчеркивала развитую грудную мускулатуру, у Илюши начался сепсис, наколка разбухла, воспалилась, поплыла на сосок и выглядела как ободранная наклейка на водочной бутылке, какие они сдавали с бабой Катей по двадцать копеек за штуку. Но, как выяснилось позже, Царевна-Лебедь со своими друганами из «Аэросмита» переживали совсем по другому поводу.

* * *Еще одним запомнившимся событием тех лет стала встреча со странным мужиком, который появился в их дворе ранней осенью. Родька с Илюшей сидели на металлической ограде газона и флегматично курили. Старший разжился пачкой «Родопи», на которую, как муха на покойника, тут же прилетел участковый Виталя, ставший к тому времени капитаном.

— Угостите, пацаны? — Он дружески присел рядом на пустой ящик из-под лимонада «Буратино». В соседнем продуктовом они стояли пирамидами, и каждый брал для хозяйственных нужд сколько хотел.

— Конечно! — Родька протянул белую пачку с коричневым гербом.

— Фарца «Мальборо» за трояк предлагает. Настоящий, американский, — сказал Виталя.

— Неее, дорого, — вздохнул Родион.

— Изумительный вкус, — Виталя причмокнул языком, — не то что кишиневский.

— Я даже не пробовал, — признался Илья.

— Какие твои годы! Вот я однажды… — Виталя приготовился рассказать какую-то байку из своего героического прошлого, но его перебил плечистый мужик в коричневом костюме, выросший как из-под земли.

— Извиняюсь, товарищ капитан, кто живет в сорок первой квартире, во‐он в том подъезде?

— С какой целью интересуетесь, гражданин? — Виталя включил начальника.

— Я ищу Корзинкину Злату Петровну. Есть информация, что она проживает по этому адресу. Второй день звоню в дверь, никто не открывает. Специально приехал сюда из Архангельской области, на вокзале ночую. Игнатов Петр Петрович, — мужик снял стремные солнцезащитные очки и спешно полез в портфель за паспортом.

— А кто вы будете гражданке Корзинкиной? — спросил Виталя, рассматривая фото в документе.

— Я — отец ее родной. Она померла, мне сказали, а за ней квартира числится. Детей у нее нет, я — первый наследник.

Илюше мужик сразу не понравился. Плечистому было не больше сорока, с деревенским говорком, какими-то неприятными ужимками, попахивающий несвежим бельем и гнилыми прокуренными потрохами.

— А где ж вы были, когда она померла? — сурово спросил Виталя.

— Да не общались мы, в разных городах жили, — залебезил Петр Петрович.

— Значит, пока была жива, не общались, а как умерла, так квартира понадобилась?

— Ну так я ж отец! Кому ж еще квартира должна перейти?

Виталя посмотрел на него презрительно:

— Не проживала здесь никогда никакая Корзинкина.