Любимчик Эпохи

Софья Михайловна уже позавтракала, как и все старики, она вставала слишком рано, сидела за компьютером и общалась по скайпу с подругой. Полная помощница Рита, нанятая еще Родионом, мыла посуду. На плите шкворчали сырники. Рита была украинкой и готовила божественно.

— Илюшенька, — обрадовалась она, — я прямо видчувала, що ти прийдешь. Сырныкы з квасолею будешь?

— И к-кофе, Рита, сд-делай покрепче.

— Моя ж ти радисть! — Рита утопила Илюшу в своем необъятном теле и расцеловала в обе щеки. — Моя ж ти котуличка! Не спав? Облича на тоби нема!

— Я к м-маме. Ос-ставь нас на полчас-сика.

— Так все ж охолоне! — расстроилась Рита.

— Не остын-нет, Р-ритуля, з-закрой дверь!

Илюша сел напротив мамы и взял ее за руки.

— Любимка моя! Счастье мое, как же ты редко заходишь! — Софья Михайловна не могла наглядеться на Илюшу.

— Ма, я нашел б-бирки из роддома. С-свою и Родькину. — Илюша не хотел потакать маминой болезни и всегда говорил о брате открыто, хотя другие уже исключили Родиона из воспоминаний. — П-посмотри.

Мама взяла красный прямоугольничек и нежно погладила его пальцами.

— Н-ничего не смущает? — продолжил Илья.

— Как же это было давно… Как ты уже вырос…

— Мам, я уже п-постарел. К-кто такая К-корзинкина?

— Ооо! — Софья Михайловна прикрыла глаза и засмеялась: — Это глупая ошибка. Нас, рожениц, в палате лежало человек девять. Там детей-то путали, не то что бирки. Однажды мне принесли на кормление девочку… Видимо, какая-то Крапивкина лежала вместе со мной.

— Корзинкина, — уточнил Илья.

— Ну или Корзинкина, это было сорок девять лет назад, неужели я помню?

— З-зачем ты сохран-нила эту ш-штуку?

— Это память, роднуля, какая бы она ни была. Со всеми ее нелепостями и глупыми шутками. А что у тебя в руке?

Илюша протянул ей бирку брата. Мама застыла, руки ее затряслись, она замотала головой и застонала.

— М-мам?

Софья Михайловна тихо заплакала, утирая слезы рукавом плюшевого халата.

— М-мам, ты знаешь, к-кто это?

— Роденька, — сквозь горловой спазм произнесла мама. — Сыночек мой…

Илюша боялся дышать. Память тоненьким побегом пробивала мамину болезнь. Он сгреб Софью Михайловну обеими руками и начал тереться об ее лицо.

— Как мне его не хватает, — плакала мама, — моего красивого мальчика… лучшего на земле…

— Ритаааа! — заорал растроганный, счастливый Илюша. — Нак-крывай стол, сырники, кофе, ликер м-маме, мне в‐водки!

— Ты с глузду зъихав? — засуетилась Рита. — З ранку алкоголь?

Илюша чувствовал, как мертвая рука, державшая его за горло со вчерашнего вечера, отпустила корявые пальцы, и воздух свободно хлынул в легкие. История с Корзинкиной показалась ему крайней нелепостью, как он сразу не догадался, что это было тупой врачебной невнимательностью! А возвращение к маме памяти о брате его просто окрылило.