Любимая игрушка Зверя

Не только на языке. Внутри. Повсюду. Везде. И опять пытаюсь понять, может ли настоящая любовь угаснуть?

- Пора твою голову от глупостей прочистить, - мрачно чеканит Зверь.

Его голос. Черт. Разве может мужской голос действовать подобным образом? Пусть хриплый, раскатистый будто удар грома, проникающий до самого нутра. Однако это голос. Просто голос. И все же… он умудряется проникать под кожу, пропитывать кровь, точно вирус неизлечимой болезни, пленять и порабощать, ласкать меня везде и сразу, в самые запретные места пробираться и творить настоящий беспредел.

- Как? – спрашиваю тихо. – Как прочистить?

В глазах его проклятых утопаю. Увязаю по горло. Нет, даже глубже. Дышать становится невозможно. Нереально. Воздух раскален до предела. Ощущение, точно вдыхаю чистый огонь, пропитываюсь пламенем насквозь.

- Догадайся, - порочная усмешка расцветает на полных губах.

Он выразительно проводит указательным пальцем по линиям моего рта. Медленно. Неспешно. Словно дразнит, пробуждает похоть, растравляет аппетит, вынуждая желать большего. Дает весьма недвусмысленный намек, заставляет разом подобраться, сжаться в ожидании атаки.

- Я же… - захлебываюсь остатком фразы.

Никита сдергивает меня со стола. Резко и безжалостно. Грубо ставит на колени. А сам усаживается в мое кресло. Располагается с видом хозяина, сурового господина. Широко расставляет ноги, рывком расстегивает ремень на брюках, выдергивает из шлеек. После набрасывает полоску кожи на мою шею. Небрежно. Лениво. Точно игру ведет. И вдруг притягивает за горло к паху, буквально вбивает лицом в громадный бугор.

Это грязно. Очень. Непристойно. Вульгарно. Развязно. Однако бедра инстинктивно сжимаются, сведенные возбуждением. Низ живота вмиг содрогается от раскаленных спазмов.

Вскрикиваю. Случайно обхватываю его плоть сквозь ткань штанов. Невольно задеваю восставший член своими губами. Моментально отшатываюсь, отодвигаюсь, разрывая контакт. Но все равно успеваю прочувствовать жар гигантского органа.

- Нет, - отрицательно мотаю головой. – Тут нельзя таким заниматься.

- Почему? – хищно скалится. – Кто нам запретит?

- Серьезная компания, - нервно сглатываю, напрасно пробую отстраниться, ремень тут же усиливает напор, ограничивая свободу. – Никита, это неприлично.

- Повтори, - хмыкает.

- Что? – спрашиваю, ощущая себя полной идиоткой.

- Давай, расскажи мне про мораль, - требует насмешливо. – Про нравственность. Про строгий кодекс поведения на рабочем месте. Про свои должностные обязанности.

- Ник, - стараюсь, чтобы голос звучал уверенно и твердо. – Я действительно не стану заниматься подобными вещами в кабинете. В офисе. Здесь полно людей. Повсюду установлены камеры.

- Все давно разошлись, - отрезает холодно. – Охрана нас не побеспокоит.