Любимая учительница

А затем опять разозлилась на непонятливых и настырных парней!

Их наглость уже за все пределы выходила!

Это что же получается, они за нами медленным ходом всю дорогу ехали?

Заразы!

Ну вот что делать?

Ну не готова я с ними разговаривать сейчас! Ну нет у меня на это никаких моральных сил!

А они, поганцы, измором же берут! Приступом!

Ничего не боятся, ничего не стесняются!

Как в девяностые, которые я, конечно, застала, и даже в немного помнила, когда старшие девчонки рассказывали ужасы нашего городка.

Когда идешь, такая, никого не трогаешь…

А за тобой на расстоянии метра тащится джип тонированный, полный бандитов.

И они сначала вежливо разговаривают, типа клеют. Приглашают.

А потом, если упираешься козой-дерезой, счастья своего не понимаешь, то выходят и просто на глазах у всех в машину засовывают.

И дальше уже как повезет.

В основном, не везло. Ладно, если живой отпустят и относительно неполоманной.

А были и очень страшные истории.

Но это же когда было! Это же уже даже в провинции не происходит!

А уже тем более здесь, в столице!

Какой-то параллельный мир, честное слово.

В комнатке Катя быстренько собрала все необходимое, и мы, выдохнув, вышли на улицу.

Прошли мимо замолчавшей компании на лавочке, мимо замершей таинственной глыбой здоровенной машины, будившей во мне самые неприличные и горячие воспоминания, спустились в метро.

Час пик уже прошел, но народу было много. Выдохнули мы только в вагоне.

И то мне все время казалось, что на меня смотрят.

Я вытягивала шею, как стаус, ерзала, но ничего не увидела.

В итоге пришла к выводу, что просто нервы шалят, и это ожидаемо. Вообще, с такими бешеными событиями, стремительностью сменяющихся в моей жизни картин, немудрено, если б нервный тик заработала. Вот не удивилась бы нисколько.

В квартире, отправив Катю на кухню, я набрала Юрику.

Мне просто необходимо было услышать его голос, обрести хоть чуть-чуть равновесия. Юрик был моей константой, моей опорой.

И сейчас я злилась не только на себя, за слабость, глупость и внезапно обнаружившуюся похотливость, но и на него, огульно обвиняя в том, что его, засранца, не было рядом, когда я так в нем нуждалась!

Вот спас же он меня тогда, когда Давид, заморочив голову и полностью отключив своими невозможными поцелуями мозг, практически уже уволок в темный уголок. Паучара…

Тут я немного отвлеклась, почему-то с удовольствием вспоминая, как он целовал меня, там, в кустах роз, как сжимал, что говорил, как пахло от него одуряюще, и как голова моя летела, безумная и легкая.

Это даже яснее помнилось и острее, чем первый наш жаркий секс, превратившийся просто в сполох дикого огня, который и вспоминать больно и сладко, и забыть совершенно нереально.

Тут мои мечтания прервал Юркин голос, до которого я все же дозвонилась.