Любимая учительница

— Таня, ты не думай, что для нас это… Ну, это вообще не то… Тот спор… Это все глупость, понимаешь? Глупость. Это было давно. А теперь… — Глеб замолчал, переглянулся с Давидом, тот кивнул, подтверждая.

— Я не хочу сейчас об этом думать и говорить… Мне надо с Юрой пообщаться.

— Мы все вместе пообщаться. — Давид поднялся, сделал шаг, сразу преодолевая все расстояние до меня. — Вместе. Обо всем.

Я понимала, что сделано это намеренно, чтоб буквально массой задавить.

Может, неосознанно, но парни — борцы, у них телесное идет перед умственным, и правильные реакции тела — это практически половина победы.

Вот и теперь, прекрасно понимая, как я реагирую на их близкое присутствие, а, может, даже и запах невольного моего возбуждения ощущая, потому что тело-предатель действовало вразрез с отчаянными сигналами мозга, они стремились быть ко мне как можно ближе, заставляя на физическом уровне подчиниться. Сделать так, как они хотят.

Но, черт!

Я — это не только физика! Далеко не только!

Если бы я всегда шла на поводу у глупого тела, то давно бы повторила путь своей мамаши, и радостно раздвигала ноги за дозу.

Потому что это очень легко. Просто. И поначалу приятно. А потом уже плевать.

А вот мне не плевать.

Я не для того столько трудилась, чтоб сейчас просто подчиниться хотелкам организма. Как течная самка, глупая и бестолковая.

Нет!

— Нет, — я не собиралась уступать. Постель — это постель. Это не вся жизнь. Мне с ними хорошо, безумно хорошо, но я их совсем не знаю. Хотя хочу узнать. Но то, что я сейчас вижу, все это жесткое доминирование, попытка руководить моей жизнью, все это мне совершенно не понравилось. — Я поговорю с ним сама. Он не только мой жених. Он — мой самый близкий друг.

Лица парней стали до того говорящими, что мне даже улыбнуться захотелось, несмотря на всю серьезность и абсурдность ситуации.

— Я не думаю, что у нас сейчас есть время обсуждать это. У меня, по крайней мере, точно нет. Я думаю, что мне нужно все решить, прийти в себя…

— Ты хочешь, чтоб мы ушли. — Давид говорил утвердительно, явно соображая быстрее своего друга, который все еще стоял, глядя на меня исподлобья и словно прикидывая, как ловчее схватить.

— Да. Мне надо подумать.

— Хорошо. Шатер — на выход.

— Но Дава!

— На выход. Потом.

Они споро собрались и вышли из квартиры, одарив меня на прощание жадными злыми взглядами.

Я же все это время так и простояла, не шевелясь, прижавшись к стене.

И только, когда за ними закрылась дверь, позволила себе выдохнуть и усесться на пол.

Сердце отчего-то ныло, руки дрожали, на глаза наворачивались слезы."

"Да, мне о многом надо подумать. Определенно о многом.