Любимая президента

Одно дело, когда ребенок внутри живота, когда ты его только рисуешь в своих мыслях. И совсем другое, когда он лежит перед тобой. Настоящий, живой, мягкий и пахнущий самым запредельным счастьем вселенной.

Он не спит. Его синие (да! именно синие!) глаза открыты, он сосредоточенно шевелит губками и носиком и даже, кажется, меня рассматривает, хмурит лобик, гримасничает…А еще… еще он до неприличия, до дикого и адского безобразия похож на своего отца. Настолько похож, что страшно становится, и все сжимается внутри от взгляда на крошечное личико-копию.

Я наклонилась, чтобы прижаться к нему лицом, вдохнуть запах и… и замерла. Как будто парализовало всю. Мне показалось, что от малыша пахнет Айсбергом. Не его парфюмом, не сигаретами, а именно мускусно-терпким запахом его кожи, его волос и рук. Как будто… как будто он очень долго держал ребенка. Как будто малыш весь пропитан им.

Я судорожно оглянулась по сторонам, снова принюхалась к ребенку.

И мне ужасно захотелось его спрятать. Какое-то паническое чувство. Как будто его отец может узнать, увидеть и отобрать у меня мое счастье. И нет ничего сильнее и ядовитее этого инстинкта.

Нет! Мне просто показалось! Это игра воображения, гормонов.

А потом…. потом приходит осознание, что я могу не бояться. Его отец не знает о его рождении и знать не желает. Последнее, что он может сделать - это захотеть забрать своего сына. Сына, которого он мечтал выдрать из моего живота.

Я бы многое ему могла простить. Очень многое. Я бы тогда… я бы и вернуться к нему могла, особенно когда льнул ко мне, когда давил руками жадными и просил. Потому что любовь у меня к нему звериная, страшная. Я осознаю, что она есть, всю ее черную суть…"

"А потом… потом он предложил убить моего ребенка! И чернота затопила меня всю! И все! И никакого прощения, наверное, и быть не может! Впервые в жизни я осознала - для чего создана, для чего я на самом деле есть. Для моего сына. Для единственно родного человека в моей жизни, и ради него я буду жить дальше!

***

Я поправилась очень быстро, мне давали силы заботы о малыше, наше с ним узнавание, привыкание. Некое особое таинство… которое есть только у матери с младенцем. Он меня исцелял, возвращал к жизни, к радости. Я даже ощутила внутри свет, которого не было с самого моего детства.

И было некое извращенное таинство в этой схожести малыша с НИМ! Как будто у меня теперь свой маленький Айсберг, и он меня любит. Безгранично и абсолютно.

В роддом за мной приехали тетя Лара и Миша. Его, естественно, приняли за отца Леши и вручили ему сверток в голубом одеяле и бантах. Внутри все взбунтовалось, но при виде счастливого лица Мишки и радостной улыбки Ларисы Николаевны я успокоилась. Пусть подержит младенца. Это ничего не значит.