Любимая президента

Я просто очередная обманутая пешка. Стою на своей клеточке и понимаю, что ходов у меня больше не осталось. Я в самом конце доски. Моя судьба даже не решалась. Она просто никого не интересовала.

Под конец отымел меня…как обычно, как свою шлюху, дырку и суку, кем я всегда для него и являлась, и просто исчез. И болевой шок ослепляет своей жестокостью. Особенно вот это ужасное понимание – это конец.

Я дергала свой телефон, я заходила в свои смски, на свой мейл. Смотрела в сотовый отданный Гройсманом. Но везде тишина. А мне звонить некому. Я… снова прозрела, увидела все райские цвета радуги, впустила, простила и… и потом намертво ослепла. Он словно выколол мне глаза своей жестокостью и этим исчезновением. Каким же живым и настоящим он был здесь в этом подвале. Человеком. Со слабостями, болью, температурой, беспомощностью. Был таким МОИМ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И мои губы помнят его губы. Мои руки помнят его тело, его кожу. Мне так хочется сказать ему, что люблю его. Хочу…хочу, чтоб мог брать меня, хочу отдавать ему свое тело. Ведь только он его повелитель, ведь только он повелевает моей душой и моим сердцем.

«Мне казалось, что я иду к нему очень долго, медленно, и мне очень хотелось быстрее, но я считала шаги, и время остановилось, словно я не видела его очень долго.

Ветер трепал его густые волосы, отбрасывал со лба, и этот зимний взгляд такой обжигающе синий, такой темный и манящий. Оказывается, я ужасно боялась, что больше не увижу его. Пошла быстрее и, когда приблизилась совсем близко, растерялась. А потом быстро обняла его и зарылась лицом в мягкий шерстяной свитер. Запахло надежностью и мужчиной. Именно так я могла охарактеризовать запах Айсберга. От него пахло мужчиной. Взрослым, опытным, сильным. Ощутила, как большая ладонь легла мне на голову и провела по волосам. От этого касания у меня пробежали мурашки по коже, а потом вдруг пальцы впились в мои волосы и резко дернули за них назад, так, что мне пришлось запрокинуть голову и привстать на носочки."

"Глаза Айсберга теперь были так близко к моим глазам, что я видела светло-синие разводы в его радужках и расширенные бездны зрачков.

– Если ты сейчас переступишь порог этого дома, ты больше никогда не сможешь отсюда выйти, ты больше никогда не сможешь сказать слово «нет». Ты будешь принадлежать мне. Беспрекословно. У тебя десять секунд, чтобы развернуться, сесть обратно в машину и уехать… Тебя отвезут туда, куда скажешь. Я даже дам тебе денег. Десять…девять…восемь…

Я смотрела на его губы, на то, как они считают, как отталкиваются от них четкие слова, как при этом чуть выпячивает полная нижняя губа. Мои собственные губы начало покалывать от желания ощутить, что значит его поцелуй. Я ведь…могу сейчас уйти.