Любимая для монстра

Нет, скорее вымораживали.

Девушка помладше, такая же белокожая, холеная, породистая, с такими же длинными светло-серебристыми волосами, заплетенными в две толстые косы. Овал лица чуть шире, черты неуловимо мягче, без хищной, стервозной резкости старшей красавицы, приобретенной с возрастом или от скверного характера. И чувственные губы не поджаты в презрительно-высокомерной гримасе.

Глаза второй незнакомки были удивительного цвета. Чистые, прозрачные, светло-серого оттенка у зрачка, темнели к белкам до уже совсем черной «окантовки». И ее платье из жатого шелка насыщенного горчичного цвета в том же стиле, с высокой талией, только более скромного фасона, с рукавами-фонариками, коротким корсажем и небольшим декольте. Оно свободной волной стекало к зеленым бархатным туфелькам. Изумрудный гарнитур – колье, браслеты и небольшая диадема – завершал нежный девичий образ.

Дама придирчиво осмотрела в отражении девушку и холодно спросила:

– Катрия, ты все поняла? Для твоего же блага. Надеюсь, ты меня не подведешь!

– Мама, – нервно облизнув чуть тронутые розовым блеском губы, младшая неуверенно спросила, – ты думаешь, у нас все получится? Рядом с отцом постоянно эйт Хорн, как преданный пес сторожит!

Надо же, младшая старшую матерью назвала, а ведь той больше тридцати не дашь. Четкая линия губ старшей женщины искривилась в зловещей, презрительно-снисходительной усмешке, затем она наставительно выдала:

– Как ты верно заметила, дорогая, Себ Хорн – всего лишь хозяйский пес. Разве может он помешать Халзине Бачир, великой княгине Солката, пригласить мужа на танец? Или отказать в танце любимой и единственной дочери и наследнице князя?

– Нет, не может, – согласилась девица в горчичном платье. Но, нахмурившись, высказала сомнение: – А вдруг потом и нас так же предадут?

– Магов смерти не предают! – отмахнулась мама.

– История Хартана с тобой не согласится, – вновь приуныла ее дочь.

Халзина Бачир, великая княгиня и маг смерти в одном лице, необыкновенно красивом лице, подняла руку и, до синевы сжав ладони в кулаки, выставила их перед собой. Еще и полыхнула жутко посеревшими глазами, злобно прошипев отражению дочери:

– Вот они все у меня где! Все дали клятву верности! И на каждого собрано столько, что похоронит вместе с семьями и родом, если обнародую. Я больше никому не позволю управлять моей жизнью, навязывать мне чужие правила и диктовать условия. Достаточно того, что я, старшая наследница Верховного дома Великого Фейрата и маг смерти, восемнадцать лет прожила как ничтожная тварь, не смея поднять глаз от пола и открыть рот. Собственный отец продал меня в чужую страну как бессловесную скотину твоему отцу. Нет, время бесправия и безмолвия прошло.