Люби сильнее

Выдерживая паузу, как будто пытается погасить мое волнение.

– Папа сказал мне, – после этой фразы вновь ненадолго замолкает. – Как прошло? – спрашивает тихим и мягким тоном.

– Это… было трудно, – признаюсь. – В какой-то момент я почти надумала сбежать…

– Иногда полезно отключать мозги, цветочек. Не думать. Чувствовать.

– Знаю, мам. И все время забываю.

– Пытаясь все контролировать, делаешь только хуже, – говорит обобщенно, но я понимаю, что передает нечто личное. Наблюдая за тем, как мама, укорачивая стебли роз, по одной забрасывает их в вазу, стараюсь не упустить ни одного слова. – Мы люди, не роботы.

– Да… Следуя плану, спокойнее жить. Просыпаешься и знаешь, что делать… Знаешь, что будет утром, в обед, вечером, и чем закончится день, – выталкиваю на одном дыхании. – Никаких неожиданностей и лишних эмоций, которые могут спровоцировать очередную атаку!

– Да, все так, – соглашается мама, отставляя вазу. – А теперь вспомни самые счастливые моменты. Ну же, Маш! Это ведь были спонтанные эмоции и поступки, верно? Не те спокойные и легкие дни, которые ты контролировала от и до, я права?

Вздыхая, в буквальном смысле за голову хватаюсь.

– Шах и мат, мам.

– А знаешь, почему я это понимаю? Потому что прошла нечто подобное… Ты ведь в курсе того, что мой отец был против Титовых, – я киваю, хоть это и не звучит как вопрос. Мама поджимает губы, с дрожью переводит дыхание, а потом вдруг выдает нечто абсолютно нереальное: – Мне было восемнадцать… Отец пытался силой выдать меня замуж за сына своего партнера. Потом, когда узнал, что я уже Титова... Он вынудил меня надеть свадебное платье. Убил у меня на глазах маму… Когда мне удалось сбежать, отец спустил за мной собак и своих людей. Мы приехали на мясокомбинат… Был штурмовой захват, всех повязали, он понимал, что и его тоже возьмут… Используя последний шанс разрушить мою жизнь, он сбросил меня в чан со свиной кровью. Свадебное платье моментально потянуло меня ко дну, и… я начала захлебываться кровью…

В ужасе смотрю на нее. Сморгнуть не могу, пока из глаз не выкатываются слезы.

– Как ты… Как…

– Адам… – на эмоциях мама, очевидно, может произнести лишь папино имя. – Он прыгнул за мной. Вытащил.

– Мам… – шепчу и шагаю к ней, впервые обнимая не с целью получить утешение, а дать его ей. – Мамочка… Все хорошо. А будет еще лучше!

– Обещаешь? – не просит, а требует.

– Обещаю.

– Я бы предпочла никогда тебе этого не рассказывать… Хочу, чтобы ты поняла, что со всем можно справиться. У тебя есть Яр. Не думай, что я давлю… Упаси Боже! – отстраняясь, смотрит необычайно строго. – Только сказать хочу, что видела вас вместе. Тогда и сейчас. Да все восемнадцать лет непрерывно! – вздыхая, качает головой. – Маруся, не отталкивай его.