Люби меня полностью

Медленное разоблачение молодой девчонки, которая добровольно отдалась в мою власть, готовая терпеть наказание, ради последующего удовольствия — это мой наркотик… Это тот самый вид кайфа, который я искал все эти двадцать лет.

Она — моя.

И от этого штырило.

Внезапно из прихожей раздался настойчивый вызов. Полина расстроено застонала, а я нахмурил брови.

— Родители?

Она кивнула.

— Можешь ответить. Но не про сессию и не про меня.

Полина выскочила, придерживая руками уже расстегнутую мной блузку, а я на секунду испугался, что игру нам обломают. Руки тряслись, сжимаясь и разжимаясь в кулаки.

— Нет, мам, все хорошо! Я просто задержусь… Нет, не к подружке. Надо сдать пособия. У меня долги. А потом мы с девчонками пойдем в кафешку, отметить. Я поздно приеду… Ну, мам! Я уже взрослая. Никуда я не денусь, Вечером буду. Всё, пока!

Полина выключила телефон и решительно развернулась ко мне. Два шага от порога и я срываю с нее одежду и белье, не в состоянии растягивать свое терпение.

Она — моя. Сама подписалась.

Не отвлекаясь на рассматривание, закрепил запястья, подтянул цепи вверх, чтобы вытянуть ее тело. Огладил лодыжки и чуть развел ноги, закрепляя в зажимах. Вот теперь дрожь в пальцах унималась, возвращался контроль над собственными эмоциями и предвкушение игры.

Я отошел от Лины, встал против света к окну, чтобы разглядеть мою куколку. Она тоже пыталась вглядеться в меня, совершенно не проявляя смущения от собственного обнажения.

Прошло? С одной стороны жаль, уже не разыграешь эти чувства, с другой, так даже будет легче. Ей.

— Ты помнишь, зачем партнеры устраивают сессии?"

"Лина закусывает нижнюю губу и кивает.

— Я сегодня вряд ли буду сдерживаться…

Снова согласный кивок, и я ловлю влажный блеск в глубине ее глаз. Ну и отлично. Значит, можно не сдерживаться, раз она готова принять меня. Подошел, по-хозяйски обхватил её груди и сжал, пытаясь уловить эмоции. Может, не до конца понимает, на что соглашается? Ничего, держится, даже тогда, когда пальцами зажал и покатал соски.

Руки сами собой поползли вниз, огладили тонкую талию, обхватили ягодицы, подтолкнули к моему напряженному телу, примеряясь, спустились на бёдра. Всё идеально, вся идеальная. Подтянутая, изящная, нежная и пластичная. При кажущейся хрупкости, под полупрозрачной кожей перекатываются натренированные мышцы.

— Ты занимаешься? Где? — руками обхватил узкую талию и большими пальцами чертил по животу, повторяя сглаженный рельеф пресса. — Можешь ответить.

— Пилон. Уже пять лет.

Брови от удивления поползли на лоб.

— Пилон? Отец в курсе?

Мотнула головой:

— Никто не знает. Не говорила.

Я кивнул.

— Значит, на шпагат можешь свободно сесть?

На лице Лины скользнула самодовольная ухмылка:

— На любой.