Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Люди всегда стремились пожить подольше, но какой смысл жить в страданиях и беспокойстве, не имея семьи и друзей?

Тун Жу всю свою жизнь провел на горе Фуяо, с самых ранних своих лет, и никогда не задумывался о том, что стоит за стремлением к жизни. Он так привык к каждодневным тренировкам и следованию одному и тому же распорядку, что дни для него стали подобны пресной воде. Он никогда не испытывал ни боли, ни счастья.

Пока не появился Хань Мучунь.

Сто лет теперь казались кратким мигом, и этот новообретенный аромат жизни поставил Тун Жу на колени.

Сладость исходила от цветочного вина, а горечь - от того времени, когда его душа была заперта в трех медных монетах. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как гора Фуяо превращается в безжизненную местность, где больше некому сажать цветы.

Тун Жу видел и то, как душа его Сяо Чуня вселилась в грязную ласку, маленькое пушистое существо, что каждую ночь забиралось в храм Бучжи для медитации. Его крошечные глазки медленно закрывались, будто бы он предавался созерцанию5, которое никто не мог понять, или заглядывал в память клана Фуяо через печать главы.

5 Здесь, буквально «постигал дзен».

Тун Жу не знал, остался ли на печати его след, и не знал, видел ли что-нибудь Хань Мучунь, но особенно он не знал, что ему следовало сделать, чтобы это понять... или он только думал, что не знал.

Сладостным был лишь миг, боль же преследовала его в течение долгих лет.

Их воссоединение случилось в месте, недосягаемом для других, в Безмятежной долине. Хань Мучунь использовал свой дух, чтобы запереть последний кусочек души Тун Жу.

Это было всего лишь связывающее заклинание - несмотря на потерю своего первозданного духа и большей части своей души, Тун Жу все еще оставался Господином Бэймином. Если бы он действительно намеревался убежать, слабое заклинание Хань Мучуня превратилось бы в детскую забаву.

Несмотря на то, что тело Тун Жу было растерзано на куски, а его душа почти полностью рассеялась, он с трепетом принял наказание, ниспосланное ему с небес. Потому что жить и умереть с этим человеком для него было тем, чего он не осмеливался желать, но все равно получил.

Вот только больше не было сладкого цветочного вина.

Тун Жу привык считать своего драгоценного ученика слишком мягким и покладистым, и только позже он узнал, что независимо от того, кто ты — заклинатель или смертный, не сожалеть о тех немногих вещах в твоей жизни, которые имеют значение, более чем достаточно. Тогда все остальное кажется незначительным.

До самого конца у него не было возможности спросить Хань Мучуня: «Что ты видел там, внутри печати главы?»

До того дня, пока их души не вернулись бы на землю.

Хань Мучунь внезапно схватил Тун Жу за руку, и его глаза засияли, подобно огромной звездной реке.