Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

И ведь на самом деле, так оно и было! От осознания этого душу сковал животный страх. — Нет, нет, нет! Я ничего не слышала! Обрывки… только обрывки слов и ваши голоса. Но это всё!

— Допустим, я тебя поверю, — затушив окурок прямо о ковролин, сунув его под подошву ботинка, Роман вдруг протянул руку и схватил мое лицо за подбородок, внимательно всматриваясь в глаза. — Но как же ты здесь очутилась, а?

— Случайно, — чувствуя, как по щеке скатываются предательские слезы, с трудом выдавила я из себя. Меня начинало трясти, и голос звучал очень тихо, едва слышно. — Выпила лишнего и перепутала лестницы. Я…

— Шеф, я нашел! — перебив меня, обратно в комнату влетел охранник, скорее всего, с моим телефоном в руках. — Эта тварь засняла весь ваш разговор и сохранила на облаке!

— Случайно, значит? — как-то странно усмехнувшись, мужчина перевел взгляд на мое лицо, прищурился… и от сильнейшей пощечины я грохнулась обратно на пол, ударившись головой о ножку бильярдного стола!

Несколько следующих минут мне показались бесконечным, непрекращающимся адом. Удары сыпались со всех сторон, то тут, то там, впиваясь в тело. Поясница, ребра, плечо, ноги… Роман бил, не глядя, пытаясь выместить свою злость. А я…

Все, что оставалось мне, это крепко зажмуриться, закрывая голову руками, катаясь по полу с боку на бок, пытаясь инстинктивно избежать нового пинка в тяжелом ботинке, за которым каждый раз следовала все новая и сильная боль.

Я не пыталась сбежать, не плакала и не просила прощения, не умоляла меня отпустить. Прошла минута, может меньше — всего лишь. Но я думала, это никогда не закончится, а в голове набатом билась одна единственная мысль, не желавшая уходить до тех пор, пока я не потеряла сознание.

Только бы выжить. Только бы выжить…

Сознание возвращалось медленно и с явной неохотой.

Первым, что я почувствовала, был холод. Вторым — я лежала щекой на чем-то влажном и мягком, очень похожим на траву. Третьим же я ощутила полное непонимание происходящего, даже когда, наконец, открыла глаза.

В предрассветных сумерках было холодно.

Сначала я увидела свою собственную руку, вытянутую вперед. Она была вся в грязи и в потеках крови, и лежала на земле, в лужице битого стекла. Я попыталась пошевелить пальцами, и это получилось — слава богу, рука все еще была связана с моим телом, и у меня не пропала возможность двигаться!

С трудом согнув руку, опираясь на локоть, я привстала, оглядываясь вокруг. Сзади была узкая тропа, заваленная мусором, редкие кусты, слева тянулись длинные ряды гаражей, а справа высокий бетонный забор.