Люди крепче стен

По положению Женевской конвенции он может быть расстрелян как диверсант и шпион! И мы так и сделаем, если он не согласится на наше предложение.

Бурмистров перевел слова командира полка. Майор сильно перепугался. Он понимал, что шутить здесь с ним никто не станет. Достаточно одного щелчка пальцами этого молодого старшего офицера, как его тут же выведут из комнаты и расстреляют где-нибудь за углом здания.

Бурмистров с удовлетворенным видом кивнул, нисколько не сомневаясь в ответе гитлеровца.

— Немец согласился, спрашивает, когда ему идти.

— Переведи ему, что идти нужно сейчас. Как раз рассветает. Форму только подберем подходящую. Игорь, — окликнул подполковник ординарца, — недалеко от штаба парочка убитых фрицев валяется…

— Одного уже закопали, товарищ подполковник.

— Сними с другого форму и принеси сюда.

Ординарец вышел и вскоре вернулся с немецкой формой в руках. Видно, искать долго не пришлось. Протянув немцу обмундирование, сказал:

— Надевай давай, немецкая рожа! Повезло тебе… Оно тебе в самый раз будет. С капитана пехоты снял.

Взяв форму, немец внимательно ее осмотрел и брезгливо поморщился, а потом что-то быстро и возмущенно проговорил.

— Чего он там лопочет? — поинтересовался подполковник Крайнов, невесело посматривая на немецкого офицера. — Или его звание не устраивает? Ты ему скажи, мы не собираемся бегать по полю в поисках дохлого майора. Какой был френч, такой и принесли.

Усмехнувшись, Бурмистров перевел. Немец заговорил быстро, энергично размахивая руками, когда он умолк, Бурмистров перевел сказанное:

— Пленный майор недоволен формой. Говорит, кровью запачкана. С мертвого офицера форму сняли.

— Ты объясни этому немецкому щеголю, что у нас здесь на передовой не Дом моды, чтобы чего-то там выбирать, что дали ему, то пусть и надевает. А если не хочет, так мы его нагишом с белым флагом в крепость отправим.

Выслушав перевод, немец с презрительным видом покачал головой и, преодолевая отвращение, напялил на себя брюки. Осмотрел кровавое пятно в области груди и бережно, будто бы опасаясь испачкаться о высохшую кровь, застегнул френч на все пуговицы.

За окном уже рассвело. Неподалеку, разогревая двигатель, загудел танк. Прозвучали короткие громкие команды.

— Вы не забыли, о чем нужно сказать? — спросил Бурмистров.

Немецкий офицер, выражая неодобрение, покачал головой:

— Разве можно такое позабыть? Я должен убедить гарнизон сдаться… Гарнизон, в котором я прослужил без малого три года. И в котором меня считают сейчас дезертиром.

Форма явно была не по размеру, смотрелась на нем комично. Штаны были коротковаты, полы шинели надорваны, пилотка прострелена. Но никто из присутствующих даже не улыбнулся. Не тот случай, чтобы скалиться.

— Вот и отлично.