Память любви

— Садира, — вторила ей другая.

Весело щебеча, они поставили перед Ронуин небольшой столик. Та поняла, что это и есть присланные Алией девушки. Они, несомненно, станут обо всем докладывать первой жене халифа, как, впрочем, и Найлек. Что ж, следует быть поосторожнее.

Улыбнувшись, Ронуин присела у фонтана. Оказалось, что в нем плавают золотые рыбки и цветут лилии. Крошечные создания деловито шныряли среди широких листьев. Все вокруг казалось мирным и прекрасным. Самое идиллическое место на свете.

Ронуин задумчиво поднялась и вышла в сад. Далекие горы были затянуты голубоватой дымкой. Наверное, в ясные дни отсюда видно даже море. Если добраться туда, можно отплыть в Карфаген, где раскинулся лагерь крестоносцев.

Сколько дней она в разлуке с Эдвардом? Шесть? Семь? Нужно отыскать его. Вернуться… Что он успел передумать за это время? Ищет ли ее? А если все-таки появится в Синнебаре и потребует ее освободить?

«О, Эдвард, — печально думала она, — что я наделала? Я так люблю тебя! Так люблю! Но увижу ли когда-нибудь вновь?»

По бледным щекам катились слезы, и Ронуин, стыдясь своего бессилия, пыталась успокоиться, взять себя в руки.

Тут кто-то коснулся ее плеча. Рядом стояла Хала, знаками показывая, что пора есть. Ронуин кивнула, вымученно улыбнулась и, смахнув соленые капли, встала. В комнате уже хлопотала Найлек. Ронуин уловила аппетитные запахи — на столе красовался цыпленок, начиненный рисом и изюмом, а рядом стояла небольшая миска с вареным зерном и кусочками лука. Найлек не забыла принести лепешку, медовые соты и блюдо со свежими фруктами.

— Восхитительно! — объявила Ронуин, принимаясь уплетать за обе щеки.

— Ешь как уличный оборванец, — упрекнула ее Найлек. — Где твои манеры, дитя мое?

— Я есть хочу! — запротестовала Ронуин. — В последний раз меня кормили вчера! Хотите уморить меня голодом?

— Будешь слишком быстро есть, живот заболит, — предупредила Найлек.

— Хочу пить, — потребовала Ронуин.

Найлек, в отчаянии покачав головой, налила в серебряный кубок фруктового сока.

— Не торопись, — увещевала она. — Кстати, тебе понравились невольницы, присланные госпожой Алией?

— Похоже, девушки неплохие.

— Так и есть. Завтра начнем обучаться арабскому, дитя мое. Госпоже Алие не терпится поговорить с тобой.

— Надеюсь, я окажусь способной ученицей. Правда, норманнский я выучила довольно быстро. Мой собственный язык, валлийский, куда труднее, — сообщила Ронуин, снова запихивая в рот кусок мяса. Завершив трапезу персиком и гроздью винограда, она вымыла лицо и руки ароматной водой, а Хала вычистила ей рот и зубы.

— Теперь поспи, — велела Найлек.

Ронуин не стала спорить. Живот полон, жара стоит невыносимая, ни малейшего ветерка.