Экспертиза любви

— А у меня отец был историком. Между прочим, профессором, заведовал кафедрой в педагогическом университете. — Лена произнесла это скромно, но не без гордости. — Он всю жизнь собирался расследовать до конца убийство Цезаря. Материалы собирал. Ему хотелось узнать, кто же именно нанес Цезарю единственную смертельную рану.

— И что же, узнал? — спросил Рябинкин.

— Не успел. — Лена помолчала. — Отец умер в прошлом году.

Людмила Васильевна вскинула на Лену глаза, хотела что-то сказать, но закрыла рот.

— Ничего. — Лена бросила в сумку расческу, защелкнула замок.

— А знаете что? — выражение лица Петра Сергеевича сделалось странным — задумчивым и одновременно хитроватым. Он даже прищурил оба глаза, как бы разглядывая внутреннюю картинку, не видимую ни Лене, ни Людмиле Васильевне. — Это убийство будет сюжетом нашего четвертого шкафа.

— Но это же безумно дорого! — сказала Людмила Васильевна. — Я в прошлом году на Рождество хотела внучке вертеп купить — так остановилась. Стоил этот вертеп половину моей зарплаты. А в вертепе было только шесть фигурок. Трое людей, трое животных. Даже волхвов не было. А у вас, как я поняла, одних заговорщиков — чертова дюжина.

— Двенадцать, — поправила Лена.

— А сам Цезарь? — посмотрела на нее Людмила Васильевна.

— Ладно, как-нибудь. Жены у меня нет, квартиры нет, мебели нет, один мотоцикл. На что мне деньги тратить? — Петя уже загорелся. — Сделаем древнеримский вертеп. Представляете — на ступенях Сената лежит мертвый правитель в завернутой на голове тоге. А в груди у него торчат… разные колюще-режущие предметы.

— Кинжалы, — сказала Лена. — Только Цезаря не в Сенате убили. В курии Помпея. Это такая небольшая комнатка, вроде кабинета. Там Цезарь принимал посетителей. А за его спиной как раз стояла статуя этого самого Помпея. Толстый урод с пухлыми щеками.

— А вы можете нарисовать план, как это все происходило? — загорелся Рябинкин.

— Я всего в деталях не знаю. Но могу посмотреть в бумагах у папы. Может быть, что-нибудь и найду.

— Лена, к завтрашнему дню надо посмотреть. — Тон у Рябинкина опять стал начальственным. — Кстати, остаются свободными еще два шкафа. Людмила Васильевна, у вас есть какие-нибудь идеи?

— Вы, как я понимаю, с моим пупсом больше играться не хотите, — посмотрела лаборантка на Петю поверх своих дальнозорких очков. — Ну сделайте тогда помойку в маленьком масштабе. И сверточек с дитем в нее подложите. Вот вам и будет занятие по осмотру трупа новорожденного.

— Честное слово, меня уже будет скоро тошнить от этой вашей помойки. Неужели ни на что больше фантазии не хватает?

Но Людмилу Васильевну было не просто заткнуть. Она работала на этой кафедре уже тогда, когда сам Рябинкин ходил в детский сад.