Любовница по контракту

Когда он крепко прижал ее к себе, она со вздохом разомкнула губы и, почувствовав его язык, окунулась в водоворот восхитительных эротических ощущений.

Зуки качнулась, но Паскуале держал ее крепко. Раз у нее нет сил ему сопротивляться, она с таким же успехом может сделать то, чего больше всего хочет, решила она.

И ответила на его поцелуй.

Она с наслаждением обвила руками его широкие плечи, лаская плотный шелк его смокинга, как будто хотела почувствовать сквозь ткань его мускулистое тело Паскуале ответил тихим стоном, который привел ее в восторг.

Зуки не помнила, как долго длился их поцелуй, но был момент, когда она чуть не потеряла сознание.

– Паскуале, – прошептала она.

Он взглянул на нее: щеки ее пылали, глаза горели, губы припухли от поцелуя.

Но полуулыбка, тронувшая его губы, не была ни мягкой, ни нежной, ни даже ироничной. Она была бесстыжей, откровенно хищной.

– Мне следует взять тебя сейчас, чтобы погасить тот мучительный пожар, который ты во мне зажгла и который грозит меня уничтожить, – сказал он, отпуская ее.

Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не рухнуть к его ногам.

Он, вероятно, догадался об этом и протянул руку, но она молча отстранила ее и оперлась на подлокотник дивана.

– Мне надо лететь ранним рейсом, – с сожалением сказал он. – Но могу тебе обещать следующее: когда я, наконец, доберусь до твоей постели, не жди, что я уползу на рассвете. Буду заниматься с тобой любовью столько, сколько потребуется, сага mia.

Он ушел, тихо закрыв за собой дверь, но его угроза еще долго звучала у нее в ушах.

Паскуале был в Нью-Йорке, и жизнь Зуки, казалось бы, должна была стать менее напряженной.

Это в теории, а в действительности была совершенно другой.

Зуки поняла, что скучает по нему. А если быть честной, то жестокая и болезненная правда заключалась в том, что она очень скучала.

У нее было два съемочных дня для «Формидабль», но она постоянно ловила себя на том, что надеялась увидеть Паскуале в студии.

Она потеряла аппетит, ее покинули чувство юмора и желание заниматься живописью. На четвертый день солнечным утром она решила позвонить своей невестке и попросить разрешения провести день с племянником. Керсти смогла бы отдохнуть, а Тоби такой забавный, что заставит ее забыть о Паскуале.

Но на звонок никто не ответил, и Зуки решила позвонить в офис Пьера, чтобы узнать, где его жена и сын.

Она набрала номер прямого телефона, и чуть было не выронила трубку, услышав знакомый низкий голос, ответивший:

Так, значит, он вернулся из Нью-Йорка, подумала Зуки, почувствовав боль в сердце. Приехал и не позвонил ей. Глупо, но такова была ее реакция…

– Алло? – несколько нетерпеливо переспросил он.

– Алло, – наконец отозвалась Зуки, убедив себя, что будет выглядеть по-детски, если она просто положит трубку.