Любовница по контракту

– А теперь я прошу тебя уйти, Паскуале, – подчеркнуто любезно сказала она, поднимаясь. – Я очень устала.

На этот раз он ничего не возразил и тоже встал.

– Спасибо за кофе, – вежливо произнес он.

Нагнувшись, чтобы взять свою кружку и отнести ее на кухню, он непроизвольно задел руку Зуки, которая в этот момент тоже потянулась за своей.

Зуки отступила на шаг, но ноги ее вдруг стали ватными, и она упала бы, если бы сильная рука с молниеносной быстротой не схватила ее за запястье.

Этого неожиданного прикосновения было достаточно, чтобы напомнить Зуки, какой обезоруживающей силой оно обладало.

Почувствовал ли Паскуале, как под его пальцами забилась жилка на ее руке? Может быть, поэтому в его глазах появилось такое странное выражение, а обычно упрямо сжатые губы дрогнули?

– Спасибо, – выдохнула она, не пытаясь вырвать руку.

– Не стоит. Это доставляет мне наслаждение, – тихо произнес он, не отпуская ее.

Наслаждение… Это было его слово, оно было ему хорошо знакомо. В силах Паскуале было доставить ей наслаждение… невероятное наслаждение, стоило ей лишь протянуть руку. Кончиком языка она непроизвольно облизнула пересохшие губы. Глаза Паскуале потемнели.

– Тебе не следует этого делать, bella mia, – мягко упрекнул он ее, не отрывая взгляда от ее дрожащих губ, – не делай таких движений – провоцирующих… – Он слегка прикоснулся пальцем к ее полной нижней губе. – Если только ты готова справиться с последствиями.

Ошеломленная, завороженная, Зуки не отрывала глаз от его лица. Он все еще держал ее за руку. О Зуки, ради всего святого! – в отчаянии подумала она.

И попыталась высвободиться, но не смогла. Не потому, что он крепко ее держал, а потому, что у нее не было сил. А затем вырваться и вовсе стало невозможно, так как другой рукой Паскуале стал гладить ее талию. Полупрозрачный, серебристый шелк был настолько тонок, что ей казалось: Паскуале гладит ее кожу. Помоги мне, Господи, взмолилась она, отдаваясь своим ощущениям.

– Паскуале, – едва слышно прошептала она, забыв обо всем: о своей борьбе, о лжи во спасение и своих добрых намерениях.

– Что? – Желание, прозвучавшее в его голосе, показалось ей бальзамом, проливающимся на открытую рану.

– Не хочется этого делать, но придется. Как жаль, что мне надо завтра лететь в Нью-Йорк, сага, – с сожалением произнес он. – Но… – его голос снизился до шепота, – я оставлю тебе кое-что в залог будущего. – И он прильнул к ее губам.

Она попыталась сделать то, о чем поклялась себе в начале вечера – с тех пор прошла целая вечность, – превратиться в его объятиях в кусок льда. Но мягкое прикосновение его губ моментально растопило этот лед.

Еще она поклялась себе не разжимать губ, но и это ей не удалось.