Любовница. По осколкам чувств (СИ)

Бормоча проклятия на головы всех известных мне женщин и Леры в первую очередь, двинул в постель, еле-еле перебирая ногами.

И засыпал с отчётливой мыслью, что я реально ненавижу Райскую. А там уж чуть богу душу не отдал, когда впервые с нашего расставания увидел её во сне. Или то был не он?

За рёбрами всё занемело. А мотор так затарахтел, не справляясь с набранными за секунду оборотами, что мне сделалось больно, но в то же время до одури прекрасно. И всё от облегчения, которое я испытал, когда увидел её. Снова!

Красивую настолько, что глазам стало больно. И она шла ко мне с улыбкой, приветственно протягивая руки.

А я поверить не могу в то, что вижу. И понять всё не в силах, толи это сон, толи реальность… Но ведь это уже неважно, правда? Главное — меня ведёт от счастья. И руки чешутся, а подушечки пальцев покалывает от желания скорее прикоснуться к её идеальной бархатистой коже.

И она не пытает меня долго. Ныряет в мои объятия, а я тут же её стискиваю со всей дури и шалею, когда рецепторы забиваются ароматом, который присущ лишь ей одной — лесные ягоды, карамель и сладкая ваниль.

Так пахнет только Лера. Только она одна…

И, пока я схожу с ума от кайфа просто быть рядом с ней, она сама уже поспешно скидывает с себя одежду — пеньюар, лиф, трусики… И начинает соблазнительно потираться о моё уже возбуждённое тело. Член колом и радостно дёргается на каждое её движение.

— Девочка моя, — захлёбываясь эмоциями, шепчу я ей, — я так по тебе скучал…

— Да, возьми меня скорей, — чуть прикусывает мне мочку, а потом наконец-то позволяет поцеловать себя. Сразу жадно толкаюсь языком в её рот.

Но картинка вдруг рябит и сбивается. К любимым нотам ягод и карамели почему-то примешивается горечь и меня на секунду троит.

Но я так чертовски счастлив в эту минуту и не хочу ничего менять. Пусть будет так! Пусть уже будет хоть как-нибудь, иначе я просто сдохну.

Судорожно пробегаю ладонями по её бёдрам, торопливо прохожусь пальцами между ног и довольно рычу, чувствуя, что она там до безобразия мокрая.

— Моя! — дрожащими руками сдираю с себя домашние штаны, в которых уснул и боксеры.

Ликую. Она снова хочет меня. Я ей всё ещё нужен. Нужен, чёрт возьми!

И в голове бьётся набатом лишь одна-единственная установка — трахнуть, присвоить, пометить! Скорее!

— Твоя! Только твоя, Данил! — нетерпеливо выгибается в моих руках Лера, приподнимая ладонями тяжёлую грудь…

И я уже почти оказываюсь в ней, но картинка снова дрожит и трескается. Осыпается уродливыми осколками, являя мне не Леру, а жену, которая облизывается, выписывая на моих бёдрах нетерпеливые восьмёрки.