Любовница. По осколкам чувств (СИ)

Только два облезлых, но закормленных до безобразия дворовых кота дремлют на теплотрассе.

— Чай будешь? — без приветствия спросила старая женщина, стоило мне только зайти внутрь, и я тут же на автопилоте кивнула, замечая между делом, что в помещении слишком сильно пахнет медикаментами, а герани на подоконниках совсем зачахли.

— Спасибо, не откажусь.

— Садись тогда, — указали мне на один из двух стоящих у стола табуретов, — я пирожки с утра напекла с повидлом.

И я села, а потом даже сделала глоток из кружки горячего напитка и разок откусила по-настоящему вкусную домашнюю выпечку, но тут же отложила её в сторону, не в силах откладывать цель своего визита. Нервно прокашлялась и, стиснув кружку с чаем в руках, произнесла:

— Баб Зин, я вот что приехала…

И замолчала, боясь услышать то, о чём мне говорил Денис. Как жить, если весь этот бред сумасшедшего окажется правдой?

Глаза в глаза, и я отчаянно тискаю подол собственного платья, с мольбой поглядывая на старушку. А та вдруг вздохнула тяжко, да, кряхтя, встала на ноги, уходя куда-то вглубь дома. Но через минуты три вернулась, а затем кинула на стол передо мной несколько пачек с крупными купюрами в банковских упаковках.

— Что это, баб Зин? — недоумённо моргнула я.

— Затычка, — проговорила она с изрядной долей брезгливости.

Но я лукавила. Мои мозги уже успешно свели концы с концами, довольствуясь всего лишь одним словом и являя мне первые уродливые картинки минувшего прошлого. И того, что сотворил со мной Шахов.

И бабушка Зина только подтвердила эти страшные догадки.

— Да что тут понимать, милая? Деньгами этими рот мой попытались заткнуть два бугая, которые пришли ко мне уже на следующее утро после того, как сгорела твоя хата.

— Но…, — сердце в груди от её слов жалобно пискнуло и, кажется, сразу сдохло. А спину обдало ледяным потом — и это был он, страх в чистом виде.

— Помолчи пока, — тут же заткнула меня старушка, — и послушай, коль пришла.

Кивнула, а затем зажала рот ладонью, уже зная наперёд, что услышу в стенах этого дома.

Горькую. Уродливую. Жестокую.

— Я в тот вечер как раз вот тут, за столом сидела. Свет не зажигала, в себя ушла. Грустила. Плакала. Почта пришла, а от сына моего, Василия, снова ничего. Стемнело так уже прилично, а тут вижу, в окне мелькнуло. Ну, думаю, Лерка, соседка моя, домой вернулась. Присмотрелась — ан нет. Бугаина какая-то по двору у тебя шастает с пакетом в руках, по сторонам озирается, прищурившись недобро. К двери подошёл, ключ достал с наличника и вошёл внутрь. А через минут пять вышел и снова дверь запер, держа в руках что-то маленькое и пушистое.

— Кота моего, — прошептала я почти беззвучно, но бабушка Зина меня не услышала, продолжая свой жуткий, но правдивый рассказ.

— Я сразу на выход кинулась.