Любовь-морковь и третий лишний

Лиза влетела в кухню и затарахтела:

– Кто-нибудь, поводите ногтями по моей спине, эй, Кирюха, иди сюда!

– Не могу, – донеслось из коридора, – нога зудит.

Воцарилось молчание, во время которого все домашние принялись сладострастно чесаться.

– Лампудель, – взвыл наконец Сережа, – немедленно говори, как избавиться от заразы.

– Натереться специальным гелем, обработать поверхности…

– Давай сюда баллончик, – заорал Сергей, – у меня завтра встреча с крупным заказчиком, не могу же я дергаться, словно вшивый бомж!

Юлечка взяла протянутую мной упаковку и вдруг громко сказала:

– Все не так просто.

– Ты о чем? – взвизгнул муж.

– Тут написано: обработать тело, удалив с него все волосы!

– Это чего? – завозмущалась Лизавета. – Наголо бриться?

– Похоже, да, – задумчиво пробормотала Юлечка, – клещи откладывают яйца. Это я вам листовку читаю. Тело спокойно обрабатывается, а на волосистых частях кладка остается, и новенькие дряни вылупляются.

– Ни за что, – в один голос заявили Костин и Лиза.

Потом они переглянулись и начали чесаться.

– Так вот почему собаки как масляные! – догадалась Юля. – Ты их обработала.

– Ага, – ответила я.

– Нет слов, – прошипел Костин, – чесотка! Жуткая зараза! Я отлично про нее знаю, в СИЗО порой вспыхивает, вот беда, все тогда – и заключенные, и контролеры, и адвокаты – трястись начинают!

Сережка почесал шею, ноги, руки, уши, спину, потом сказал:

– Давайте гель, я первым в ванную пойду!

Ночь прошла без сна. Сначала мы с Юлечкой и Лизаветой продезинфицировали все, что попалось на глаза, и вымыли полы. В квартире прочно поселился едкий запах, не лучший аромат исходил и от людей, Сережка побрил голову.

– А ничего, – сообщил он, рассматривая себя в зеркало, – просто Брюс Уиллис, даже модно. Давай, Кирюха, теперь твоя очередь.

Но больше никто не согласился расстаться с волосами, мы просто тщательно промыли их особым шампунем, на этикетке которого было нарисовано непонятное насекомое с большим количеством ног.

– Он для блох или от блох? – хихикнул Кирюшка, увидав бутылочку.

– Не умничай! – рявкнула Юля и взбила на голове у мальчика обильную пену.

Угомонились мы лишь в шесть утра, Сережка, Вовка и Юлечка, злые, невыспавшиеся, уехали на работу, а мы с детьми расползлись по кроватям. Лизавета и Кирюшка не преминули воспользоваться возможностью пропустить школу, а я, провертевшись под одеялом, встала в десять.

Около полудня я вошла в «Лео» и обнаружила бабу Лену за стойкой.

– Привет тебе, – сказала старуха.

Я выложила перед ней пару купленных по дороге журналов.

– Вот, читайте на здоровье!

– Ну спасибо, – обрадовалась бабка, – дорогие какие! Наверное, интересные. А ты чего приперлась?

Баба Лена усмехнулась:

– Выходной севодни, спектакля нет и репетиции тоже.