Любовь-морковь и третий лишний

Вымолвив эту фразу, он отсоединился, а я, бросив все дела, понеслась в Изобильный.

В домике Каролины Карловны теперь хозяйничала худощавая баба с тонкогубым, злым ртом.

– Здрасти, я по просьбе Хованской!.. – воскликнула я.

– Убирайтесь, – завизжала тетка, – домик мой, я бумагу имею, Каролина его мне завещала за уход и заботу, нечего рот на чужое добро разевать! Ты кто?

– Никто, – попыталась я успокоить алчную особу, – а вы, очевидно, Мария Николаевна, соседка? Мне ничего не нужно от вас.

– Чего тогда приперлась? – слегка сбавила тон баба.

– Приехала за Епифаном, отдайте мне его, если не жалко!

Мария Николаевна скривилась.

– Так я бы с радостью, но его нет.

– Где же кот? – испугалась я.

– Сам? Из родного дома?

Мария Николаевна уперла кулаки в тощие бока.

– Удрал, сволочь, мерзавец! Меня исцарапал, выл, как волк! Три дня визжал, а потом улетел! Небось подох! Туда ему и дорога.

– Спасибо, – прошептала я и вышла на улицу.

Над пыльной дорогой стояло жаркое солнце, слезы полились у меня из глаз, я машинально двигалась вперед. Давясь рыданиями, добрела до конца поселка, совершенно забыв про оставленную у бывшего дома Хованской машину. Бедный Епифан, милый, добрый кот, любимый ребенок Каролины Карловны, был выгнан после смерти хозяйки на улицу.

Думаю, Мария Николаевна просто вышвырнула животное вон. Странно, что Хованская оставила ей дом! Может, Мария Николаевна подделала завещание?

На краю поселка я присела на большой камень возле местной свалки и заплакала еще горше. Внезапно моих ног словно коснулся бархат, затем что-то легкое вспорхнуло на колени, тоненькие лапки обняли шею…

Я открыла глаза и заорала:

– Мр-р, мяу, – еле слышно ответило несчастное животное.

Я схватила кота в объятия.

– Милый! Что с тобой стало!

Густая, переливающаяся шубка Епифана стала тусклой, тут и там сверкали проплешины, под шкурой кота просвечивали ребра, одно ухо было порвано, хвост покрывали болячки, впрочем, лапки тоже оказались осыпаны гнойниками. Но это был Епифан, пожелавший утешить меня, ласковый кот не стал злобным от выпавших на его долю испытаний.

Прижав к себе Епифана, я понеслась к машине, баюкая кота и приговаривая:

– Сейчас, мой любимый, сейчас. Сначала к врачу, потом домой, в теплую кровать, к миске с мясом. Потерпи немного, весь ужас позади, я с тобой.

Снова хлынули слезы, но на этот раз от радости, Епифан прижался мордой к моему лицу, и, когда я положила его на сиденье, на лохматых щеках кота блестели капли, то ли это были мои слезы, то ли Епифан тоже рыдал.

Кота мы вылечили не сразу, но в конце концов болячки отступили, и сейчас он стал прежним: большим, толстым и счастливым.