Любовь и риск

 — О, Майкл, я так напугана!

— Не надо бояться, любимая. Они будут охранять тебя как следует.

— Но кто возьмет под охрану тебя?! Это меня беспокоит сейчас больше всего на свете.

Майкл провел пальцем по уголкам ее рта, бережно стирая остатки слез.

— Я обещаю, что буду очень осторожен. Клянусь! Ты только должна верить мне.

Она с сомнением покачала головой.

— Я уже пыталась… Поскорее дай знать о себе, Майкл. Я… я не могу…

Майкл заставил ее умолкнуть поцелуем. Подставив ему губы, Эбби приподнялась и закинула руки ему за шею. Майкл вдохнул в себя ее слабые рыдания. Он крепко обнимал Эбби, наполняя ее своей силой. Его губы нежными частыми прикосновениями воспламеняли ее. Эбби прильнула к нему с такой страстью, словно хотела надолго сохранить ощущение сладостного томления, которое он вызывал в ней. Воспоминания о его ласках — это единственное, что могло скрасить унылые часы, а может быть, и бесконечные дни ее одиночества.

— Не в обиду кому-нибудь из вас, — обаятельно улыбнулась Эбби, — но после сегодняшнего вечера я буду следовать изречению Франклина, что помощь приходит к тем, кто сам себе помогает. Это вселяет уверенность, понимаете?

— Я не понимаю смысла этой философии, — притворился коварный Магнассон.

— По-моему, все ясно, — заметил Майкл. — Если ей там станет скучно, она сможет играть в фунго, летающий мяч.

— Сколько раз ты в среднем можешь попасть по мячу? — поинтересовался Свэнн.

Он был тренером команды, за которую выступал Майкл. Команда, однако, была не из лучших.

Эбби назвала, выходя из квартиры, первую пришедшую на ум цифру.

— Четыреста пятьдесят.

Свэнн поспешил к Магнассону, когда тот уже помогал Эбби войти в лифт, успев напомнить:

— Вы там охраняйте ее по-настоящему после сегодняшнего урока; надеюсь, поняли меня?

«Дом безопасности» никогда бы не попал в рекламный журнал «Лучшие дома и сады». Расположенный на Соуфт-сайд, в квартале, где жили в основном бедняки, он представлял собой неказистый кирпичный домик из двух спален с решетками на окнах и дверью, обшитой сталью. Офицер из отдела наркотиков, показывавший его Эбби, объяснил, что когда-то его использовали под хранилище кокаина. Агентство сделало его жилым, когда выветрился запах наркотика. Эбби подумала, что вряд ли прежние владельцы этих апартаментов захотят вернуться сюда.

Когда она устроилась на старой расшатанной двуспальной кровати, было уже три часа ночи. Уснула же Эбби около пяти, на рассвете. А весь вечер два бебиситтера усердно старались разговорить ее, но ей были противны их убогие, плоские шутки. Эбби раздражало однообразное шлепание засаленных карт; от сигаретного дыма, окутавшего комнату, словно смог в Лос-Анджелесе, у нее першило в горле.