Любовь гика

Цыпа уткнулся лицом в темные волосы Ифи и произнес одно слово:

Я рванулась к двери. «Арти – думала я. – Надо сказать Арти». Я еще не успела спуститься с дощатого пандуса, как меня обогнал Цыпа. Пронесся мимо золотым вихрем, стуча босыми ногами по пыльной земле. Я бросилась следом за ним. Вылетев на территорию парка, он резко остановился. Топнул ногой, собираясь с силами, повернувшись в ту сторону, где стоял великанский шатер, возвышавшийся над аттракционами и киосками.

– Арти, – сказал он, и я услышала его сквозь грохот музыки на аттракционах.

Цыпа сжал кулаки и вытянул шею, крепко зажмурившись. Не было никаких знаков – предвестников грядущей беды. Воздух вокруг него не дрожал. Но на него снизошла тишина, заглушившая все звуки. Он вдруг показался мне очень старым – с его напряженными жилами на шее, с его синими венами, бьющимися под кожей, – и шатер на другой стороне парка, шатер Арти, где он сам находился сейчас со своей паствой, взорвался пылающим огненным шаром.

Белый трясущийся воздух ударил нас раньше звука. Я не слышала ничего, но подняла руки перед лицом, защищаясь от жаркого ветра, а потом накатил огонь – как волна в детском кошмарном сне, огромный, до самого неба, хотя на самом деле он был не выше киосков, до крыши которых человек нормального роста без труда мог дотянуться рукой. Ревущая волна огня устремилась на нас, и Цыпа, объятый болью, уже не мог сдерживать себя и потянулся сознанием вовне. Я почувствовала, как он ворвался в меня потоком любви и тут же отхлынул назад. Я, стоящая с поднятыми руками, ощутила, как его глаза открылись во мне и зажглись синевой узнавания. А потом он отступил. Отделился от моего «я» и исчез. Он отвернулся – и пришел огонь. Языки пламени рвались прямо из его тела – бледные, словно свет, – они били наружу из его живота. Он не кричал, даже не шевелился, а потом взорвался ослепительной вспышкой, распылился в пространстве, и мой мир взорвался вместе с ним. Я смотрела, сгорая – сгорая и зная об этом – сгорая с чувством безмерного облегчения, – и так стиснула зубы, что они раскрошились. Я стояла столбом, опаленная, и дробила остатки зубов, когда все они умерли – мои розы – Арти и Ал, Цыпа и близнецы, – рассыпались пеплом, разлетелись мерцающими угольками, избавляясь от этого страшного жара.

Жертв было много. Младенцы, словно оплывшие огарки свечей на почерневших руках своих обугленных матерей. Ломкие, опаленные фигуры, застывшие в скрюченных позах, – еще мгновение назад они были танцующими детьми. Потемневшие трупы с разверстыми ртами, навечно остановившиеся в страшном вихре беснующегося огня и еще долго снившиеся в кошмарах тем, кто их обнаружил.