Любить нельзя

Тогда я не знала, что каждое мое слово для него было похуже яда. Словно удар в кровоточащие раны. Словно концентрированная порция боли.

На следующий день я уже забыла о нашей стычке, потому что не привыкла носить в себе негатив, а вот Марк помнил. Он вообще ничего не забывает, особенно плохое – чтобы ударить в ответ.

Утром он не спустился завтракать, проигнорировав приглашение и от меня, и от папы.

– Поля, – отец, доев свою порцию блинчиков, отодвинул от тебя тарелку. Вилка, лежащая на ней, протяжно звякнула, ударившись о форфор.

– Да, па? – я оторвалась от книжки. У нас с папой была традиция читать по утрам. Конечно, каждый свою историю, но после прочтения мы всегда обсуждали и делились мнением о произведении.

– Я хочу поговорить о твоем брате, – он будто специально сделал акцент на последнем слова. – Понимаешь, Марк… очень сложная личность.

Запомнив страницу, на которой закончила читать, захлопнула томик и устроилась поудобнее, готовая слушать. Меня очень интересовал Марк. Почему он такой злой? И грубит все время?

– У него умерла мать, – после короткой паузы продолжил папа. Он говорил медленно, явно подбирая слова. Выглядел при этом озадаченным, хмурым… и виноватым? – Мы теперь одна семья и должны держаться друг за друга. Так что помоги ему… освоиться и немного прийти в себя.

Эта фраза просто вывела меня из равновесия. Вот и ответ. Я, как тоже пережившая потерю, его понимаю. И жалею, очень.

– А что случилось? Она… заболела? – в глазах защипало от нахлынувших вдруг воспоминаний.

Папа сжал ручку чашки и кивнул.

– Полина, это неважно, – поморщился мужчина. Ему точно не хотелось говорить о своей бывшей. – Главное вот что: подружись с братом. Мы семья, а семья…

– Самое главное, – закончила я, поднявшись, чтобы собрать тарелки. Сложила посуду в мойку, но замерла, так и не открыв воду.

– Пап, – позвала я тихо. – Скажи, а почему он только сейчас переехал к нам?

Папа долго молчал, я уже не надеялась на ответ, когда услышала:

– Я не знал, что у меня есть сын.

С появлением Марка в нашем доме моя жизнь разделилась на "до" и "после". И я в этом удостоверилась вечером, когда тот отомстил в самый первый раз.

Уже больше месяца я работала над картиной, которую собиралась подарить отцу, и думала, что вот-вот на днях ее закончу. Но едва вошла в комнату, выделенную мне под мастерскую, ошарашенно ахнула.

Медленно ступая, словно по битому стеклу, а не паркету, подошла к мольберту, до сих пор не веря своим глазам. Не может быть… Холст сначала намалевали непонятными символами, а затем просто покромсали! Простой канцелярский нож валялся рядом с местом преступления – на столике с красками.