Любить нельзя

Как потом поняла: у новообретенного сына весьма скверный характер и он успел наговорить отцу не самых приятных вещей. – Лина, а это Марк.

– Привет, – я дружелюбно улыбнулась и протянула ладонь. Но и так хмурый Марк, насупился еще сильнее, кривя свое правильное и красивое лицо, и руку не пожал. Он не то что не ответил на рукопожатие, он даже "привет" не сказал. Смотрел насмешливо и зло на меня своими зелеными глазами с золотистыми искрами вокруг зрачка и… все. Под его взглядом становилось неуютно, хотелось укрыться пледом или же убежать, чтобы его не чувствовать.

Чуть позже до меня дойдет, что у него не так с глазами. Нет, безусловно они красивые, но слишком "взрослые" для четырнадцатилетнего мальчика. Марк будто видел мир иначе. Видел всю боль, отчаяние и страх, но не любовь, семью и поддержку, как я. Впоследствии я его всегда жалела, а он меня ненавидел. Считал слабачкой, неженкой и больно бил, обнажив мои слабые места.

– Раз вы познакомились, – нарушил папа напряженную тишину, – то, Поля, покажи Марку его комнату. Марк, а ты есть не хочешь? Можем заказать пиццу, например, или…

– Не хочу, – выплюнул он.

Папа сжал зубы, но позволил показать истинные чувства лишь на пару секунд, а затем снова благодушно улыбнулся и попросил меня сопроводить брата.

Я очень старалась понравиться Марку, пыталась увлечь разговором, но тот меня просто проигнорировал. Шел рядом, но такое чувство, что был непостижимо далеко. Бросив на него растерянный взгляд, замолчала. Возможно, ему надо успокоиться, немного освоится и…

Но едва мы дошли до нужной двери, парень холодно на меня посмотрел и произнес со злой ухмылкой:

– Ты меня бесишь. Не играй в милую сестричку, мы ведь оба понимаем, что вся твоя любезность – ложь.

Кровь прилила к щекам. Что?..

– С чего ты взял? – удивленного спросила я, не понимая, почему он испытывает ко мне такую неприязнь. – Я действительно тебе рада.

– Все четырнадцать лет была не рада, а теперь вдруг безумно захотелось брата? – на этот раз насмешка, но какая-то горькая. – Не смеши меня.

– Я о тебе узнала неделю как, – насупилась я. – И мне только двенадцать.

Марк отвернулся, не желая продолжать беседу, и взялся за ручку двери:

– Да мне плевать. Отвали от меня.

Я до боли сжала кулаки, но ответила как можно более спокойно и добродушно:

– Если будет нужна помощь – я в соседней комнате.

Думала устыдить его, но братец лишь распылился еще сильнее и, показав средний палец, он почти скрылся в подготовленной ему комнате. Я редко злилась и еще реже меня выводили из себя, однако тогда я не выдержала и бросила ему в спину:

– Мама меня учила, что нельзя отвечать на грубость грубостью. А если твоим воспитанием не занимались, то это твои проблемы.

Я первая убежала к себе, совсем не понимая, что натворила.